Михаил Каншин – Физтех. Романтики. НЕнаучная жизнь физтехов (страница 25)
На музыку Г. Новикова мы (старые физтехи) также поем «Воздух прозрачный и синий» на стихи Сергея Есенина и «Опустись, занавеска линялая, на больные герани мои» на стихи А. Блока.
Перечисление одних только первых строчек песен уже настраивает на романтический лад.
Песни Г. Новикова и Ю. Курочкина – это целый романтический мир, который хочется посещать вновь и вновь, в особенности с друзьями-физтехами, чем мы, к счастью, иногда и занимаемся.
Юрий Курочкин:
«На Физтех я поступил в 1958 году. Прошло всего 13 лет после окончания войны, еще мало было телевизоров и мало телеканалов, еще не было плееров и транзисторных приемников. Зато люди пели. Невозможно было себе представить празднование дня рождения или какой-либо иной сбор гостей, где обошлось бы без песен. На праздничные демонстрации ходили с удовольствием, к колоннам демонстрантов присоединялись энтузиасты с улицы – всех пускали, и веселье кипело – песни, пляски, гармонисты, аккордеонисты, гитаристы, самодеятельные оркестры…
Пели народные песни, военные, советские. А во дворах и во время школьных вылазок за город из уст в уста передавался городской фольклор – в основном песни, привезенные освободившимися из лагерей политическими и уголовниками или солдатами, вернувшимися с войны. В подмосковных пригородных поездах просили милостыню инвалиды – без рук, без ног, слепые – и все пели. Пели, конечно, не «широка страна моя родная», а что-нибудь печальное и жалостливое, или озорное – чего не услышишь по радио.
В походах нам тоже хотелось петь свои особенные песни. Пели в основном самодеятельные туристские – «Глобус», «Котелок», «Пятую точку» и литературные – «Жил некогда в Ясной Поляне», «Ходит Гамлет с пистолетом» и прочее. Особенно любили в то время «Бригантину» – за ее энергетику, за отрицание будничности, за манящие слова о море, о флибустьерах и авантюристах, за то, что она учила презирать «грошевый» уют и жить так, чтобы и в радости и в горе была с тобой бригантина с поднятыми белыми парусами. Понятно, что песни эти тогда не публиковались, но зато почти у каждого мальчишки или девчонки была тетрадочка, куда аккуратно переписывали слова.
На Физтех я пришел с любовью к песням, с нехитрым багажом из нескольких десятков самодеятельных песен и, конечно, с мечтами о студенческой жизни и о приключениях и путешествиях, которые, конечно же, ждали нас впереди.
Очень хотелось собрать и размножить тексты этих песен, и я быстро обнаружил, что у меня в этом деле есть единомышленники. Старшекурсник Лев Исаев с ведома комитета комсомола занимался составлением сборника студенческих песен и охотно подключил меня к этой работе. У меня сохранился пожелтевший лист бумаги – газета «За науку» №6 от 29 ноября 1958 г. (она начала печататься с осени 1958 года) – с крохотной моей заметочкой о том, что готовится сборник студенческих песен Физтеха и уже собрано 70 песен. Чуть выше был напечатан текст песни «Позёмка», а еще выше на той же странице – заметка В. П. Егорова «О туризме спортивном».
А когда песен накопилось уже довольно много, мы их перепечатали и отправились со Львом Исаевым (а может быть, и ещё с кем-то из комсомольского комитета) получать визу от партийного начальства – к Петру Ильичу Рябчуну, преподавателю истории КПСС, которому партком доверил познакомиться с нашим сборником и решить, стоит ли его печатать. И первое, что он сделал – сказал, что «Бригантину» печатать в нашем сборнике никак нельзя, потому что флибустьеры и авантюристы представляют чуждую идеологию.
Такого не переубедишь, и, чтобы не погубить идею сборника, мы отложили листок с «Бригантиной» в сторону, прекрасно понимая, что переписать от руки одну песню никому не составит труда.
Отстаивать приходилось и другие тексты. Читая физтеховскую «Дубинушку», Петр Ильич возмутился: «Вы что тут пишите! Историк, филолог – дубина? И вы хотите, чтобы я разрешил это печатать». – «Мы сейчас исправим, – догадался кто-то из нас. – Если вместо „а историк, филолог – дубина“ напишем „но и всех мы других уважаем“, тогда можно будет напечатать?». Наш проверяющий не уловил тонкой издёвки и не обратил внимания на полное несоответствие поправки контексту.
С таким исправлением текст и пошел в печать. Мы-то знали, что из песни слова не выкинешь, и в напечатанный текст будет от руки вписана нужная строчка. К сожалению, полностью тот сборник у меня не сохранился – удалось сберечь только несколько выцветших листочков, отпечатанных на ротапринте, среди которых нет этого замечательного изуродованного текста.
Прошел примерно год после этой беседы с Рябчуном, но я ее не забывал. В прессе шла бурная дискуссия о том, будет ли нужна сирень человеку будущего. И тогда появились у меня строчки:
Мой друг Гена Новиков, ухитрявшийся совмещать учёбу на физхиме с виртуозной игрой на баяне в агитбригаде института и писавший партии музыкальных произведений для всех инструментов физтеховского оркестра, сочинил музыку – и родилась песня.
Спустя несколько десятков лет мы неожиданно для себя услышали ее на юбилее Физтеха – правда, в третьей строчке вместо слов про Рябчуна ребята спели «Хоть запрещают нам петь песню про Бригантину». Ничего удивительного: Рябчуна на Физтехе уже давно не было, никому эта фамилия не была знакома, вот и выкинули новые физтехи слово из песни. Я не в обиде. Собственно, у меня и не было намерения увековечить Рябчуна – бог с ним, пусть забудут о нем ребята. Лишь бы не забыли «Бригантину»!»
Александр Яковлев
1964 г. Актовый зал МФТИ. Александр Яковлев, Ян Малашко, Александр Шмелёв
Саша Яковлев (точнее, Александр Зосимович) никогда не выглядел будущим создателем физтеховских песенных хитов, и как это произошло, сам не понимаю, хотя жил с ним в комнате 320 корпуса Б начиная с третьего курса.
Саша окончил музыкальную школу по классу баяна, которым владеет виртуозно до сих пор.
Склонность к музицированию всех образованных и необразованных в музыке всё равно приводила к универсальному студенческому инструменту – гитаре, которую он освоил быстро. Заведовал музыкальной комнатой в корпусе Б на четвёртом этаже. Там было фортепьяно, много грампластинок (классики) и проигрыватель. В эту комнату приглашались студенты Московской консерватории, проводились занятия вокальных коллективов, в том числе квартета «2+2» с участием Саши. За всё это Сашу прозвали «деканом музыкального факультета».
Вот что вспоминает Александр Зосимович:
«В истории физтеховской песни нашему курсу (1961—1967 гг.) суждено было сыграть особенную роль. Дело в том, что в середине 60-х года на два прервалась традиция вечеров «Физтех-песни». Тем самым перед традиционно исполняемыми ранее песнями, сочинёнными первыми физтехами, встала угроза забвения. Причина состояла в том, что покинули Физтех и, что важно, общежитие последние перед нами организаторы традиционных вечеров «Физтех-песни». Ушли, так и не подготовив себе смену.
По существу, это был уход с физтеховской сцены домагнитофонного поколения. Когда и кем, не помню, была выдвинута идея концерта «Физтех-песни» из двух отделений: первого, получившего название традчасть, и второго, в котором в основном звучали песни из репертуара студентов и аспирантов, в том числе сочинённые ими самими.
В группу исполнителей традиционных песен решено было включить младшекурсников, через которых «Физтех-песня» передавалась бы следующим поколениям.
Самое главное, что концерт был записан на магнитофон. Эта запись служила источником подготовки аналогичных вечеров вплоть до середины 90-х, когда был полностью переписан конферанс в проекте А. Розанова».
Именно в этот период Саша Яковлев и написал свой первый хит на слова Димы Лотарева («Ты идёшь со словарём под мышкой…»). Изюминка в конце слов («цветочек») придумана уже после создания музыки. Спеть «цветочек» предложил в то время аспирант Эрик Вартапетян.
Аналогичная изюминка была применена в конце строевой лагерной песни («Нам вперёд шагать не трудно»), заканчивающейся словами «Больше нас не…» – в общем, «не проведёшь!».
Строевая песня была создана за один день во время лагерных сборов в «Острове-3» летом 1966 г. Стиль и содержание текста определил известный наш КВНщик, однокурсник Андрей Петров.
Песней быстро овладела вся рота, и прощальный торжественный марш мы проходили под эту собственную строевую песню. Это выглядело так заразительно, что генералитет на трибуне даже заслушался. Подходит конец песни, и каждый (!) про себя думает: «Я спою цветастый конец, всё равно на фоне других не будет слышно». Но оказалось, что вся рота спела именно так! Трибуна была в смятении. Но что сделаешь с такой дружной ротой, тем более что на завтра уже заказано два вагона на Москву!
Сашей был написан и третий хит – «Глухо лаяли собаки» на слова Г. Шпаликова. Слова принес Яковлеву (уже известному композитору!) Саша Шугалий (жил опять же в 320-й) с ироническим предложением написать музыку. И блестящий мотив состоялся.
Именно Саше Яковлеву принадлежит идея смешного каламбура, или, как его называют, конгломерата из слов двух песен – лагерной и «Глухо лаяли собаки».