Михаил Каншин – Физтех. Романтики. НЕнаучная жизнь физтехов (страница 20)

К сожалению, хозвзводу постоянно приходилось предпринимать значительные, настойчивые и грубые усилия по съеданию всего, заманивая массы обещанием выдать в конце трапезы деликатесы: консервированные компоты, сгущёнку, шоколад, твёрдую колбасу и т. д. Продукты-то были тоже закуплены, так что нечего было налегать только на вспомоществования, надо было и купленное мало-мало переваривать.

К концу похода в хозвзводе стала нарастать тревога за нарушение финансовой дисциплины: оставшиеся деньги тратились медленно, а воровать тогда хозвзвод еще, к сожалению, не научился. В связи с этим пришлось в магазинах закупать самые дорогие продукты, которые в сельской местности были не по карману обитаемому там населению. Вот и мы в меру сил опустошали сельмаги. В конце концов наши усилия не пропали даром, и с финансовым сверхобеспечением справиться всё же удалось, хотя и с большим трудом. Последние сладостные штрихи были сделаны по пути домой – в электричке и по приезде – в общаге.

Прибытие в общагу, очевидно, было с достоинством отмечено вечерним банкетом, перешедшим в тихие ночные бдения. Но и это благословенное мероприятие не позволило изничтожить все припасы, хотя основная их масса и аннигилировала (на пользу физическим телам или нет, то известно лишь самим посидельцам). Завершив это грязное и утомительное дело – полнометражное расходование средств, я успокоился и расслабился, не подозревая о предстоящих волнениях в финансовых сферах государства.

Наивно полагая, что агитбригада, завершив свою работу и съев все запланированные ранее продукты, исполнила порученное ей дело, а значит, и мои обязанности с успехом выполнены, я выбросил из головы все бывшие заботы и стал с содроганием грызть в науке то, что ещё огрызалось. Но… не тут-то было.

Эдак месяца через два меня вдруг вызывают в институтский комитет комсомола и весьма грозным и внушительным голосом заявляют, что я жулик и растратчик, которого следует примерно наказать, возбудив какое-то там дело. Моё недоумение подействовало даже на эти озверевшие лица, изрыгающие проклятия на мою голову. До них долго не доходило, что я чист аки агнец и потому не могу ни в чем предосудительном быть даже заподозрен. После длительной и полезной политинформации до моего сведения был доведён тот факт, что за полученные деньги следует отчитаться, притом в двух разных конторах и, о боже, за одно и то же мероприятие.

Комитетчики долго пытались понять, как это я ухитрился получить деньги дважды, ведь тогда о взятках говорили только на кухнях шёпотом. Возможно, они хотели приобрести полезный практический опыт? Но я, к сожалению, ничем им помочь был не в силах, так как сам не отчётливо помнил саму процедуру и собственные действия при её реальном осуществлении.

Мне чистосердечно приходилось отвечать – просто получал там, где мне указывали добрые люди, не задавая при этом лишних вопросов и не отвечая на незаданные вопросы. Тут ещё раз мне втолковали, что я не только получил дважды, но и не удосужился ни в одной из этих бухгалтерий подписать какие-то договорные бумаги!

Это меня уже начало веселить и приятно возбуждать. Не желая осложнять дискуссию напрасными оправданиями, я искренне поклялся, что в самое скорейшее время направлюсь в городской и областной комитеты комсомола и сам утрясу это пустяковое недоразумение. Хотя как это можно сделать, мне и во сне не виделось, одолевала лишь лёгкая стимулирующая грусть.

Действуя по рецепту Швейка, я стал в каждом из комитетов безропотно подписывать все те бумаги, которые мне давали, приговаривая различные комплименты. Но после моих скромных оправданий и заявлений о том, что я согласен подписать такие же бумаги и по второму ведомству, возникало красноречивое молчание. Слегка оправившись, бухгалтерские работники обычно переходили в крик, заявляя, что я шулер и махинатор, так как такого быть не должно и не может в нашем передовом советском обществе. После этого, не помню точно в какой именно момент, началась беготня между бухгалтериями, которые находились по соседству в одном здании. Прохаживаясь по коридорам и покуривая, я слышал радостные и горячие перепалки с откровенными нелитературными комментариями в мой адрес.

Да и не могло быть иначе, ведь им следовало суметь отчитаться, притом в финансовых органах, за одно и то же общественно не вредное деяние! Удивительное дело, но в этих представительных конторах с такой ситуацией столкнулись впервые. Очевидно, что у них опыта ещё было маловато…

Когда мне надоело болтаться по коридорам власти, я, поймав одного из возбуждённых мной типов, заявил, что пора кончать затянувшиеся дебаты и пусть теперь меня ищут сами, так как я своё дело сделал, подписав все взаимоисключающие бумаги. Несмотря на жалобные стенанья, я гордо и деловито удалился, надеясь на окончание эпопеи финансовой отчётности.

Но не так-то легко удалось от этого избавиться. Мне ещё несколько раз по почте присылали какие-то бумаги, которые я обречённо подписывал, почти не читая, но зато не точно там, где это следовало делать и где меня просили. Эти наивные и простодушные поступки, вероятно, всё-таки подействовали, и ко мне стали реже приставать дистанционно.

Видя, что отказа в сотрудничестве с бухгалтериями комитетов комсомола с моей стороны нет, а процесс отчётности почему-то затягивается, ко мне стали реже присылать важные бумажки, тем более что надвигался Новый год. Как мне потом стало из многих практических примеров известно, Новый год в бухгалтерии – это как мировая катастрофа или конец света. Хочешь не хочешь, но приведи, пусть и путём малозаметных подтасовок и махинаций, в порядок всю, обычно не читаемую вышестоящими органами, отчётность.

Видимо, эта главная причина и привела к тому, что от меня окончательно и бесповоротно отстали, погрозив напоследок, что больше мне дважды не будут платить за одно и то же мероприятие в этих организациях!

Благожелательные же тогда были люди, чёрт возьми! Проведённый мною эксперимент в области хозяйственной деятельности убедил меня в том, что умение не отвечать на не тобой задаваемые вопросы, обдуманно соглашаться с любыми некорыстными высказываниями начальства служат хорошей основой душевного спокойствия и финансового благополучия – естественно. в ограниченных природою масштабах.

1960.02. До свидания! До новых встреч!

В истории, описанной мной выше, специально не упоминаются многие конкретные фамилии и имена, во избежание слишком горячих благодарностей. В ней также не затрагиваются многие интересные и злободневные вопросы – например, такие как: кто с кем и зачем пел и пил, кто как и в чём танцевал, кто на чём и как играл и т. д., и т. п.

Мне кажется, что эти важные моменты найдут отражение в воспоминаниях иных участников истёкших событий. К сожалению, я не Л. Толстой, который начиная с пелёнок, вёл дневники, надеясь впоследствии на издание воспоминаний. Да и столько бумаги мы в то время иметь едва ли могли, так что не следует придавать всему выше написанному юридически законченный характер. Кому это не нравится – пусть попробует написать хуже!

Физтехи в «Орлёнке»

Вожатые орлят

Н. Фастовец:18

Летом 1963 года я ехала в горы в альплагерь по путёвке, которую достал для меня альпинист Витя Волков. Он ждал меня там, но я заехала в лагерь «Орлёнок» проведать друзей и осталась с ними, отправив в горы вместо себя Вадика Агейкина. Включиться в команду Миши Балашова, куда входили Саша Серебров, Сева Шарыгин, Николай и Оля Кузнецовы, Алик Андреев и другие физтехи, меня долго уговаривать не пришлось, но потом всё было совсем не просто…

Это сейчас в «Орлёнке» работают десять базовых детских лагерей, причём «Солнечный», «Звёздный», «Стремительный», «Штормовой» – круглогодично, остальные – в летний период. Сейчас «Орлёнок» – это 13 смен по 21 день, больше 20 тысяч ребят от 11 до 16 лет, множество образовательных программ различной направленности, фестивалей, и международных тоже, спортивных соревнований, встреч со звёздами кино, театра, телевидения, олимпийскими чемпионами, космонавтами, деятелями искусств, политиками, писателями и художниками. В 1964 году открывшийся лагерь «Звёздный» – космический лагерь – посетит Юрий Гагарин. А в 1975 году в «Звёздном» появится детская астрономическая обсерватория «Орлёнка» с солнечным радиотелескопом.

А в 1963 году базовый лагерь «Орлёнка» (директор – Дебольская Алиса Фёдоровна) «Солнечный» принимал смену победителей школьных физико-математических олимпиад, и в помощь вожатым-педагогам пригласили физтехов. При составлении вожатских пар для работы в одном отряде в результате дефицита педагогов в нашем отряде парой вожатых оказались два физтеха – я и Саша Серебров19 – наш будущий космонавт.

Лето 1963 г. Неля Фастовец и Александр Серебров – вожатые в лагере «Орлёнок»

Обстановка в лагере была непривычно неформальной, перед вожатыми ставилась непростая педагогическая задача – руководить не самими мероприятиями и действиями орлят, а развитием их собственной инициативы и самодеятельности. То есть быть помощником, консультантом, советчиком, но стараться не навязывать решения, а поддерживать самостоятельность. Ну, а когда не всё получалось, как задумано, быть справедливым, умным другом в поисках новых решений.