Михаил Каншин – Физтех. Романтики. НЕнаучная жизнь физтехов (страница 18)

Перед отъездом нас предупредили, что предстоит сделать письменный отчёт, а в ЦК дополнительно попросили интересоваться на местах о том, чего не хватает, в чём трудности, что хорошо – что плохо, и постараться проанализировать общую ситуацию. Мы тихо закачались от счастья и загрузились в самолёт на Красноярск.

В самолёте я работал программу концерта, занявшись этим уже всерьёз, прикидывая, что ещё надо по жанрам, чего не хватает, что, в конце концов, уже есть, полностью отрубившись от суеты всех событий последнего времени.

Дело в том, что мы: я, Всеволод, Алик Андреев, Серёга, Коля – только что окончили институт. А это значит, что весь последний год мы усердно пахали на базах, делали дипломы, писали, защищались. Потом, уже летом, дружно распределялись, зачислялись в аспирантуру, а Коля ещё и женился. Событие серьёзное, первая свадьба в квинтете, молодых прямо из-за стола отвезли на Речной вокзал и отправили в свадебное путешествие аж на половину медового месяца – на пароходе до Астрахани и обратно. А вторая половина, понятное дело, Абакан – Тайшет.

И там же, уже в походе, потихоньку отметили его окончание с помощью литровой бутылки «Особой Минусинской», с трудом добытой нашим водителем Гришей совсем в стороне от трассы, потому как на строительстве трассы летом – свирепый сухой закон. Напиток был неслабый и долго потом вспоминаемый. Если его встряхнуть, то внутри в жидкости появлялись и долго крутились прозрачные подводные течения, видные совсем невооружённым взглядом. Но тем не менее напиток был храбро разлит по железным кружкам на всех. Вечером.

В Красноярске нас встречали ребята из крайкома комсомола, стройка по комсомольской линии была под ними. Приняли как белых людей. Володя, второй секретарь, отвёз нас на автобусе то ли в гостиницу, то ли в ведомственную общагу. На следующий день поговорили, посмотрели на город, даже искупались в Енисее (очень серьёзная река!) и переехали на турбазу в Красноярских столбах, в заповедник. Нас туда поселили, пока через Минусинский райком, а может, и через Абакан, Хакасию, заканчивали всю организацию похода, утрясая конкретику – от грузовой машины до маршрута, концертов и точек связи на местах.

На турбазе, среди потрясающей красоты, мы прожили несколько дней – и даже пару раз побродили в основном вокруг столбов: лезть наверх по скалам без инструктора, страховки, минимальной подготовки и опыта скалолазания было опрометчиво. Хотя некоторые дамы попробовали, и Серёга, высказываясь сквозь зубы, лез наверх распутывать переплетённые руки-ноги и спускать их потихоньку на земную твердь.

Ну и репетиции, конечно. Репетировали мы на красноярской турбазе по-чёрному. Особо доставалось Саше Филиппенко, который упорно пытался добиться интонационной тщательности в исполнении есенинских стихов, которые у нас планировались впереслойку с русскими народными песнями и романсами (чистое высокое сопрано Светы Солодченковой, наши подпевки и хор).

Саня фейерверком врывался в комнату, где я сидел и придумывал композицию из песен и стихов о войне, кидал на стол томик Есенина и, трагически ломая руки, кричал: «Ну не могу я это читать! Не понимаю! Про всю эту вашу любовь! Не понимаю я её!»

1962.02. После концерта – танцы. Лекция: Сергей Кузьминых

И приходилось его утешать, что про любовь наука всё равно ничего не понимает, хотя и умеет много гитик, и что он не одинок в своём непонимании, и что это вообще-то пройдёт. Саня успокаивался, но бурчал по-прежнему, и я в который раз слушал и вместе с ним работал интонации: «Не бродить, не мять в кустах багряных лебеды и не искать следа. Со снопом волос твоих овсяных отоснилась ты мне навсегда…» С тех самых пор Саня вписался в нашу компанию и стал непременным участником всяческих событий и сборов, и по крайней мере у некоторых его работ ноги (или уши?) растут именно оттуда.

Нашему оркестрику тоже доставалось – надо было сыгрываться и репетировать со всеми солистами, с танцорами (со сменой темпов, под характер движений), плюс свои оркестровые номера, плюс заготовки для живых танцев после концерта. Их же должно быть не два и не три. И звучать должно где-то как-то диксилендово. Хоть Абакан и не Новый Орлеан, но халтурить было нельзя, и не могли мы себе этого позволить в принципе.

Из Красноярска мы перелетели в Абакан. Оттуда начинался наш концертно-лекционный маршрут. Нам выделили открытый грузовик, поперёк кузова которого на могучих крюках было присандалено штук пять-шесть не слишком хорошо оструганных досок-сороковок в качестве лавок для сидения, а остальное место предназначалось под наше имущество. Мы долго упихивались в кузов первый раз, таская из угла в угол между рюкзаками, ящиками с имуществом и вёдрами контрабас (без футляра и чехла, какой был). И поехали, солнцем палимы. Как контрабас ехал в первый день – не помню. Когда всё притёрлось и угнездилось, его определили на задний борт.

1962.02. У Джебского туннеля. За рассказчиком, перед Мишкой, наш классный водитель Гриша, в каске

Асфальт кончился довольно скоро, как кончается всё хорошее, и пошла грунтовка. Солнышко припекает всерьёз (климат-то весьма континентальный). Наш водитель, Гриша, отличный водитель, но пыль и ухабы на дороге всё равно присутствуют. И мы на своих досках подпрыгиваем-подскакиваем и елозим. А доски, напоминаю, не совсем уж полированный паркет. А на нас почти униформа – знаменитые трикотажные тренировочные костюмы по пять рублей, пока ещё тёмно-синие и на коленках ещё не вытянутые.

Финал был вполне очевиден. И вечером Коля Кузнецов за занавесочкой пинцетом вынимал из Ольги занозы в обстановке всеобщего интереса, а дамы устроили скандал начальнику – Серёже, и он всерьёз беседовал с местным начальством, а наутро нам выдали с десяток новеньких матрасов, на которых, устелив ими лавки, мы и проездили всё оставшееся время, до самого Джебского туннеля, до Шушенского и будущей Саяно-Шушенской ГЭС.

Дело в том (и это для нас, немножечко идеалистов, было несколько неожиданно), что «комсомольская стройка Абакан – Тайшет» была комсомольской (и то довольно условно) только от Абакана до Джебского туннеля с этой стороны хребта, а вторую половину строили солдаты (о чём, естественно, умалчивалось, так сказать, в открытой печати).

Комсомольская сторона комплектовалась прекрасным и удивительным образом. Вполне реалистически. Примерно половину трудящихся составляли комсомольцы-добровольцы, энтузиасты, горящие абсолютно искренним и возвышенным желанием принести пользу Родине и страстно добивавшиеся в своих райкомах комсомольских путёвок.

А вторая половина прибыла из тех городов, где энтузиастов был катастрофический недобор. И были это вовсе не комсомольцы-добровольцы, а так называемые тунеядцы, алкаши, дамы лёгкого поведения, поставленные в своих родных городах перед альтернативой: либо жизнь в очень жёлтую крапинку и полосочку, либо добровольное заявление с просьбой послать на стройку. После чего им вручалась комсомольская путёвка – и ту-ту! В результате все в цвет: и спущенный сверху партийный норматив на добровольцев выполнен, и город почищен. Удрать непросто – паспорт лежит в конторе.

1962.07. Светлана Солодченкова, Тамара Бычкова, Неля Фастовец, Андрей Фрейдин, Таня Марчевская. Ольга Кузнецова и Саша Филиппенко

Граждане и дамы приспосабливаются и трудятся, кто на какой ниве сможет. Летом на трассе сухой закон, вдоль по округе, направо-налево километров на пятьдесят, даже одеколон не продают. А зимой в любом посёлке – пожалуйста! Всё вплоть до питьевого спирта, который пользуется особым спросом, – напоминаю, что климат-то сугубо континентальный, да ещё и с ветерком.

А на Джебском туннеле вовсю трудится третья кадровая компонента – проходчики и взрывники – нормальные расконвоированные уголовники. Они потом после концерта и перед ночной сменой сидели с нами, и слушали нас, и пели песни сами и с нами вместе. Под Михалычеву гитару.

Так мы и проехали весь комсомольский кусок. По отрядам и посёлкам, по будущим и частично построенным станциям. Работали очень добросовестно: с утра переезд по пыли и жаре с обедом где-нибудь в столовке, по дороге, потом – обустройство в очередном клубе, разбег по лекциям, вечером – концерт с заявками и танцы под живую музыку. И очень благодарная публика.

Неле Фастовец на одном из концертов даже прислали стихи. После песни «Ты далеко…». Стихи начинались словами «Пой же, пой, не умолкай, москвичка…». Спустя много лет, на её юбилее, я подарил Боцману эту записку. Полагаю, она сохранилась.

И конечно, было много самых разных разговоров с самыми разными людьми. От Юры Блохина, начальника комсомольского штаба стройки, до самых удивительных персонажей, табунами ходивших на танцах и после за нашими девушками, особенно за Топси, доверчивая чистота и общительность которой как магнит притягивала те ещё фигуры. Хотя к их чести надо сказать, что держались и разговаривали они очень корректно, даже с некоторой робостью и ошалением.

1962.07. Вид на будущее Красноярское море. Заповедник Красноярские столбы. Бродим по Красноярским столбам

В целом по трассе отработали мы достойно. Честно. И отзывы были очень хвалебные. Кроме бумаг и грамот обкомовцы нам подарили местное издание дневников Кошурникова. Ведь теперешняя трасса Абакан – Тайшет шла по тем самым местам, которые осенью 42-го разведывала экспедиция Кошурникова, вдоль реки Кызыр.