Михаил Иванов – Гений русского Возрождения. М.В. Ломоносов и великие стили новой русской литературы (страница 11)

Третье достижением Ломоносова, сразу усвоенное русской культурой, было учение о «трех штилях», изложенное в трактате «Предисловие о пользе книг церьковных в российском языке», изданном в том же 1757 году, что и «Российская грамматика» Оно не только закрепляло нормы литературной практики, но и открывало путь развитию словесности и языка. Разговорный язык предполагался к использованию в практических, приземленных ситуациях, а церковнославянский – в социально и духовно значимых. «Если в грамматике Ломоносов говорит о двух стилях (высоком и простом), то в трактате он говорит о трех стилях… Понятие «среднего штиля»… представляет собой новое явление»74. «Если в случае высокого и низкого стиля Ломоносов опирается на реальную языковую практику, то в случае среднего стиля он основывается на представлениях, как должен развиваться литературный язык. Если высокий и низкий стиля являются стилистически однородными, то средний стиль лишь должен стать таковым: это именно тот стиль, где должно осуществиться стилистическое выравнивание»75. Отсюда начинается путь к языковым реформам Карамзина и Пушкина, осуществленным уже прямо в художественном творчестве.

Языковой и литературный вклад Ломоносова в русскую культуру соизмерим с вкладом Данте («Божественная комедия»), Рабле («Гаргантюа и Пантагрюэль») и Лютера (немецкий перевод «Библии»), которые определили ренессансное развитие своих национальных литератур.

Теперь можно обратиться к тому, как свой труд по созданию русской интеллектуально насыщенной и стилистически богатой языковой среды Ломоносов приложил к естественнонаучным исследованиям. Никем не оспаривается его высокая компетентность самостоятельность суждений в широком диапазоне физики, химии, горного дела, географии, приборостроения и т.п. В голове именно Ломоносова формировалась единая стратегия научного развития России, его собратья-академики отстаивали свои узкопрофессиональные интересы и мало были озабочены «приращением наук» в стране. «По широте охвата трудно назвать другого ученого, современника Ломоносова, с таким же разносторонними интересами и знаниями. Теоретические концепции Ломоносова в тех областях науки, где он непосредственно вел свои экспериментальные работы – учение о теплоте, о состоянии вещества, химия – поражают тем, что они до деталей совпали с тем путем, по которому развивались эти области после Ломоносова и развиваются по сей день»76, – так охарактеризовал универсальность, широту и глубину научной мысли Ломоносова выдающийся физик, лауреат Нобелевской премии Петр Леонидович Капица. «Он создал первый русский университет. Он, лучше сказать, сам был первым русским университетом»77, – действительно, лучше Пушкина не скажешь. Но зачем же об этом стоит говорить в связи с литературными стилями? – Затем, чтобы определить статус художественного творчества Ломоносова в рамках его деятельности как представителя эпохи Возрождения.

Ломоносову принадлежат как минимум три великих научных открытия. И все они относятся к самым широким мировоззренческим сферам: к космосу, к Земле и к материальному миру. Факт этих результатов признается, а вот их значение начинает обсуждаться в скептическом тоне. Первое открытие связано со спорами по поводу знаменитого лиссабонского землетрясения 1755 года, повлекшее гибель тысяч людей. Пока европейские философы дебатировали на тему неоправданной жестокости создателя мира, Ломоносов обратился к геологическому строению Земли. Будучи противником теории теплорода и отстаивая кинетическую теорию теплоты, он в трактате «О слоях земных» высказал мысль, что у нашей планеты есть огненное ядро и раскаленная масса иногда разрывает плотную наружную оболочку, создаются вулканы, происходят землетрясения, образуются горы и долины, перемещаются суша и океан, формируются слои, в которых сохраняются останки животных, начинает появляться почва на поверхности, а химические процессы превращают подземные отложения в уголь, нефть и т. п. По убеждению В. И. Вернадского, трактат Ломоносова «является во всей литературе XVIII в. – русской и иностранной – первым блестящим очерком геологической науки»78. Дело, однако не сводится к геологии. В середине XVIII века косвенно под сомнение ставится: 1) библейская хронология (от сотворения мира «прошло» только семь с половиной тысячелетий) и 2) догмат, что акт творения всего живого был шестидневным. Через полвека после этого трактата Кювье еще отстаивал идею нескольких катастроф, которые устраивал бог, устраняя некоторые виды животных. Ломоносов же утверждал, что Земля пульсирует постоянно и происходит появление все новых объектов, устранение части прежних, образование геологических слоев, их спрессовывание и… дальше можно рассуждать о многом. Чрезвычайно масштабный ход мыслей! Коперникианский – по размаху.

Трактат Ломоносова был опубликован в 1763 г. на русском и немецком языках и отослан в Германию. Никакой реакции на него не последовало. Пришлось европейцам через 25 лет совершать открытие заново, при этом и в дальнейшем приоритет Ломоносова не признавался. Открывателем Б. Рассел назвал своего соотечественника. «Первым, кто выдвинул в геологии современную научную точку зрения, был Хаттон, работа которого – «Теория Земли» была впервые опубликована в 1788 году, а в расширенном издании – в 1795 году. Он полагал, что изменения, которые произошли в прошлом с поверхностью Земли, были вызваны причинами, которые действуют и поныне и относительно которых нет оснований полагать, что прежде они были более действенными, нежели сейчас… в целом этот принцип был здравым… после него все ученые-геологи восприняли метод объяснения прошлого через настоящее, а также метод объяснения значительных изменений, происходивших в течение геологически длительных периодов времени, с помощью тех же причин, которые сегодня влияют на изменение береговых линий, повышают или понижают высоту гор и изменяют глубину залегания океанского дна»79. Вопрос об объективных причинах невнимания европейской и русской науки к приоритету Ломоносова будет рассмотрен отдельно80. Но вот как современный биограф Ломоносова высказывается о субъективном факторе: «На судьбе ломоносовских трудов сказался его трудный характер. Слишком со многими он не поладил, слишком многих обидел. Строгое отношение товарищей по академии к его трудам и нежелание их особенно пропагандировать было во многих случаях результатом испорченных личных отношений. Ведь и с Эйлером, так его ценившим, Ломоносов в конечном итоге поссорился»81. Возразить здесь можно по нескольким пунктам. Во-первых, личность Эйлера и его научный масштаб были не таковы, чтобы затаптывать труды коллеги, о котором он вначале высоко отзывался, а затем стал испытывать трудности в общении (кстати, не столь серьезные), и нет никаких оснований считать, что великий немецкий математик изменил свою оценку научной значимости Ломоносова. Во-вторых, не нужно питать иллюзий и по поводу сердечного братства западного научного сообщества и неагрессивности его членов. Достаточно вспомнить спор Ньютона и Лейбница о приоритете в открытии теории дифференциалов или конфликт того же Ньютона с Гуком, кончившийся тем, что, сменив умершего оппонента на должности президента Королевского общества, сэр Исаак приказал уничтожить единственный портрет своего предшественника и сжег часть его рукописей. И это никак не повлияло на научный престиж названных ученых. В конце концов можно было бы и не обращать внимания на «психологизм» такого аргумента, тем более что автор признает значительность трактата: «Открытием Ломоносова стали «нечувствительные землетрясения» (сдвиги земной коры)… Работа «О слоях земных» – одно из первых в мировой науке сочинений, где ставится вопрос о возрасте земной коры»82. Но это только начало демонстрации того, как биограф стремится как бы преодолеть традиционную «мифологизацию» образа Ломоносова, снять налет панегирической лакировки.

Второе большое открытие Ломоносова В. И. Шубинским также признается. Речь идет об открытии атмосфере на Венере в 1761 году. «Сам он многие годы вел астрономические наблюдения. Обсерватория была им устроена во дворце Шувалова, а затем – в собственном доме на Мойке. И все же астрономические занятия Ломоносова во многом носили дилетантский характер. Однако ему довелось сделать астрономическое открытие – одно из самых значительных в его жизни и притом почти случайное. Как и большая часть работ Ломоносова, оно практически не оказало непосредственного влияния на развитие науки. Тем не менее приоритет его в данном случае несомненен»83. Такое открытие должно записываться золотыми буквами в историю астрономии. Этого не произошло. Признать приоритет в наше время приходится. Но как? Позволю себе в пересказе кратко изложить главный тезис: «дилетанту» «довелось» сделать значительное астрономическое открытие «почти случайно». В. И. Шубинский, публикующийся литератор (прозаик и поэт), вероятнее всего, владеет стилистической выразительностью и слов на ветер не бросает. Выходит, все астрономы Европы (профессионалы!) следили за проходом Венеры через диск Солнца, а атмосферу на ней повезло открыть дилетанту. И на его трактат ученым можно было не реагировать по причинам, которые трудно оценить: они похвала Ломоносову или упрек? «Почему же открытие Ломоносова осталось незамеченным? Зададим себе другой вопрос: а почему он, единственный в мире, совершил его в 1760 (видимо, опечатка – М. И.) году? Ведь за Венерой наблюдали астрономы гораздо более профессиональные и опытные, чем он, и обладавшие лучшими инструментами! Видимо, здесь сказался энциклопедизм Ломоносова, занимавшегося не только астрономией, но и оптикой, да и самыми различными областями науки о веществе. Сказалась и его склонность к смелым гипотезам, которые он не всегда мог доказать, но которые довольно часто оказывались верными. Однако именно в силу всех этих причин его сообщение не было принято всерьез мировым научным миром – тем более что в своей речи, предназначенной для широкой публики, он не столько научно аргументирует свое утверждение, сколько предается поэтическим фантазиям. Наличие атмосферы на Венере – аргумент в пользу «множественности миров»… Но к специальным научным дискуссиям все это имело мало отношения»84. Во всяком случае характеристики мышления Ломоносова (энциклопедизм, склонность к смелым гипотезам, стремление к философским обобщениям, открытость к широкой культуре общества, риторичность) не совпадали со стандартами научности, принятыми европейскими учеными и похоже, что, по мнению биографа, Ломоносов не дотягивал до должного цивилизованного уровня. При позитивистском подходе, сначала нужно установить факты и применить известные методы обоснования, а затем из эмпирических данных сделать аргументированные выводы. Современная методология науки более склонна стимулировать творческий процесс, поэтому новая гипотеза обретает ценность тем, что усиливает внимание к той области наблюдений, где могут быть обнаружены «факты», и начинает усовершенствовать методы доказательства (факт оказывается теоретически нагруженным). Атмосферу же на Венере как «факт» европейские астрономы признали на 30 лет позднее85.