Михаил Ишков – Тит Антонин Пий. Тени в Риме (страница 55)
– Присциан очнулся…
Глава 12
– Пусть подождет, – откликнулся Лонг. – Позовите Апиция.
Когда легионер вошел в тесную каюту, Бебий спросил:
– Ты сделал выбор, Апиций?
– Так точно, господин.
– Тогда расскажи, кто из трибунов легиона поддерживает Присциана?
– Два молодых лоботряса из местных патрициев, да и то… Им кажется, что стоит вступить в игру, и все случится само собой.
– Остальные?
– Луций Пудент, префект военного лагеря, служака до мозга костей, да и остальные будут верны присяге, если…
– Что «если»?
– Если их не принудят. Приказ есть приказ…
– Как скоро ты сможешь доставить сюда Пудента?
– Так он и помчится! – засмеялся Апиций.
– А если прикажет наместник провинции?
– Ну… – усмехнулся легионер.
– Так вот, Апиций. Сейчас все зависит от тебя, от твоей быстроты. Я напишу тебе записку к наместнику, и ты должен доставить ее чем скорее, тем лучше. От этого будет зависеть, кем ты вернешься в легион – центурионом или примипилярием первой когорты.
– Господин… – Голос Апиция дрогнул. – Неужели этот гуляка Присциан?..
– Я зачитаю тебе отрывок из письма, присланного ему из Рима: «Куда более меня волнует твоя судьба, Присциан. Боги указывают твой путь. Тебя они отметили при рождении. Молнии сверкают внезапно. Они награждают венцом».
– Господин, я исполню приказ.
– С тобой, – вступил в разговор Флавиний, – отправится Храбрий и германец. Они мои доверенные люди. Впрочем, наместник их видел.
– Все зависит от твоей резвости, Апиций… – добавил Бебий.
– Я полечу на крыльях. У меня нет привычки упускать удачу.
Он вышел.
– Теперь можно взяться за Присциана… Флавиний, прикажи капитану, чтобы он немедленно снимался с якоря.
Вольноотпущенник усмехнулся:
– А ты не так прост, Лонг. Полагаешь, что звук шлепающих весел и команды прокуратора прибавить ходу быстрее развяжут язык нашему герою?
– Не только это, Флавиний. Важно, чтобы соглядатаи Аттиана своими глазами убедились, что императорская галера дала деру. Не беспокойся, мы им покажем легата целехоньким и здоровехоньким.
Бебий сделал паузу, потом добавил:
– Ты можешь и в дальнейшем обращаться ко мне по фамилии, если выполнишь маленькую просьбу.
– Весь внимание…
– Начни разговор с Присцианом. Я выйду. Пусть он печенками поймет, что ты имеешь право сделать с ним все, что захочешь. Это нетрудно, он – трус. Добейся от него согласия помочь нам. У тебя это лучше получится. Я войду в нужный момент и напомню этому ублюдку, что его жизнь висит на волоске и только от него зависит сохранить ее.
Флавиний засмеялся:
– Предоставляешь мне сделать грязную работу?
– Можно и так сказать…
Как только императорская галера вышла в открытое море, они вошли в каюту, где держали пленника.
Присциан уже пришел в себя.
Сидел на лежанке – в нательной тунике, нечёсаный, небритый. Вид гордый, презрительный. На Флавиния даже не посмотрел, обратился к Лонгу:
– Почему я взаперти? Лонг, ты затеял грязную игру. Не боишься проститься с головой, лишая римского легата свободы…
Бебий вздохнул:
– Ты уже не римский легат и не командир легиона.
– Не слишком ли много на себя берешь?
– Нет, вот эдикт императора. Здесь ясно сказано, что я вправе сместить тебя с должности, если твоя вина будет доказана.
– Ну и как, доказал?
Бебий Лонг вздохнул:
– Да, Присциан, более чем. А сейчас тобой займется доверенное лицо императора. – Он указал на Флавиния.
Флавиний уселся на стул.
– Куда идет корабль? – спросил Присциан.
– В Рим, негодяй.
Присциан повернулся и спустил ноги.
– Лонг, ты позволяешь какому-то мерзкому вольноотпущеннику обращаться к римскому патрицию подобным образом?
Бебий ответил не сразу. Сначала приказал себе: «Держи себя в руках. Правильно сделал, что поручил это постыдное дело вольноотпущеннику», затем раздельно выговорил:
– Присциан, ты предал великий Рим. Как еще называть высокопоставленного военного, племянника сенатора, который нарушил присягу. Ты обязался…
Присциан прервал его и ткнул пальцем в Флавиния:
– Я не стану отвечать на твои вопросы, негодяй! Бебий, и ты пойдешь у него на поводу?..
Бебий не ответил и вышел из каюты.
Стоя у борта и с тоской вдыхая свежайший морской воздух, прикинул, что выйдет из всей этой истории, когда Присциана доставят в Рим.
Удивительно, гнева императора, которому придется дать отчет, он не боялся.
Боялся себя, боялся непроизвольного сжатия души, страдающей от того, что простейшая и очевидная истина, будто жизнь можно измерить разумом, оказалась пошлой убаюкивающей сказкой. Где он, вселенский разум, если, казалось бы, жить
Тут мелькнуло словечко, вдруг затесавшееся в его аналитический прикид – «
О каком разуме в случае с Присцианом можно было говорить. Как верить в добродетель, следовать ей, соблюдать самые разумные правила, если у каждого этих правил столько, что диву даешься. Сколько нужно, столько и приладишь, и ничего, что они вопиюще противоречат друг другу…
Его отвлек голос Флавиния:
– Все, готов!
Бебий резко повернулся к нему:
– А ты не?..