Михаил Исаковский – На Ельнинской земле (страница 117)

Возможно, их и нет, других объяснений. Безразличие ко всему и к самим себе въедается настолько сильно, что, когда изменились времена, когда после Октябрьской революции Шевченковы могли получить землю, лошадь, инвентарь, они пальцем не шевельнули, предпочитая оставаться безземельными.

История Шевченковых — одна из многих в книге М. Исаковского — характеризует не только эту семью, дает объяснение не только определенным явлениям деревенской действительности до и после революции, она служит своего рода штрихом к автопортрету писателя.

Вряд ли сторонний наблюдатель, безразличный к участи бедняков Шевченковых, или человек, довольствующийся расхожими репутациями, станет ломать голову, искать истолкование, казалось бы, очевидным фактам. Но для М. Исаковского они не очевидны, нуждаются в анализе и лишь после того, как он осуществлен, получают осмысленное место на «Автобиографических страницах».

Образ автора складывается постепенно, меняется на наших глазах, приобретает одни качества и освобождается от других. Не всегда определишь, что раскрывает этот образ в большей степени — рассказ ли писателя о самом себе или о ком-либо из друзей, односельчан, наставников, не всякий раз удается отделить, разложить материал по полочкам.

Даже рассказывая о самой тяжкой беде детства, наложившей отпечаток на всю его жизнь, М. Исаковский передает реакцию других, их отношение к чужому горю. Как должны были ранить душу ребенка цинизм и душевная грубость смоленского врача, с самого начала размашисто поставившего крест на маленьком пациенте: нечего церемониться, определить в школу слепых, все равно ослепнет. Зато известный московский профессор не только подобрал нужные очки, дал совет, но и ободрил, укрепил в надежде.

Две столь непохожие встречи запоминаются будущему поэту еще и потому, что он испытывает на себе силу слова, в равной мере способного ранить и — врачевать.

В «Автобиографических страницах» собственное становление прослеживается как становление интеллигента в первом поколении. Процесс этот пройден многими писателями и общественными деятелями, вышедшими из народной гущи и пришедшими в революцию. Такой приход предопределен — у каждого по-своему — сочетанием, как правило, двух начал, двух видов знания. Тем, которое почерпнуто из книг, встреч с земской интеллигенцией, и тем, которым щедро одаряла деревня, среда. И каждому из них предстояло ответить на вопрос: «…Какую цель поставить перед собой, какой путь избрать в жизни?»

М. Исаковский не упрощает ответа, но и не рефлектирует чрезмерно. Его решение не предполагает усилий над собой, внутренней ломки, оно вытекает из скромного, однако достаточно определенного жизненного опыта, из знакомства с разными людьми и разными взглядами, из крестьянских разговоров, что ведутся в военное безвременье, из сострадания к людям, из деятельной тяги к добру и справедливости.

Писатель не хочет выглядеть прозорливее, нежели был в ту пору, не боится признаться в наивности, заблуждениях, промахах. Когда мемуарное повествование приблизится к концу, он, припоминая об одной своей оплошности, сформулирует мысль, неизменно присутствующую в «Автобиографических страницах»:

«Рассказывать об этом даже сейчас не очень удобно. И, конечно, я мог бы промолчать либо рассказать по-иному, выставив себя в совсем другом свете. Но это, по-моему, было бы еще хуже: нелепо задним числом делать из себя такого, каким я не был в те далекие годы. Пусть лучше будет так, как было».

Как было… Сомнений в правильности решающего шага он не испытал. Ни тогда, когда этот шаг предпринимался, ни когда в закатные годы вспоминал о нем.

Жизнь словно бы открывается заново.

Путешествие в поисках хлеба — путешествие по стране, вздыбленной революцией, охваченной гражданской войной, когда неизвестно, в чьи руки попадешь на следующей станции, что ждет тебя за поворотом. На долю М. Исаковского выпало все возможное в таких странствиях: он встречался с анархистами, был арестован казаками и чудом избежал расстрела (подоспели красноармейцы), получил удостоверение — одно из тех удивительных удостоверений, мандатов, пропусков и охранных грамот, какими ознаменовалась эта невероятная эпоха.

«Дано настоящее удостоверение тов. М. В. Исаковскому в том, что, будучи приговорен к расстрелу, он находился под арестом на городской гауптвахте города Новочеркасска. Освобожден из-под ареста при занятии Новочеркасска Советскими войсками».

У М. Исаковского имелись причины годами хранить новочеркасское удостоверение и искренне сокрушаться о его пропаже во время Отечественной войны. За строками старого документа встает время. Как встает оно за таким, скажем, обычным для тех дней сообщением: поезд опаздывает на неделю.

Сосредоточенное внимание писателя к подробностям незабываемо напряженных дней, к попутчикам и случайным встречным, к беседам, которые неожиданно завязывались и неожиданно обрывались, более чем оправданно. Эти «страницы» — из числа наиболее увлекательных, наиболее ценных в познавательном отношении. Не потому, что открывают нечто неожиданное, — М. Исаковскому вообще чужда какая-либо сенсационность. Они показывают, как на буйных ветрах истории, в сложном переплетении начал и противоречий человек находит себя, определяет свое практическое место.

Таким местом для М. Исаковского становится газета.

Провинциальная газета революционных лет… Современному читателю нелегко вообразить себе, как девятнадцатилетний юноша, имеющий отдаленное представление о журналистской деятельности, назначается редактором уездной газеты, весь коллектив которой состоит из него одного. Сам пишет, сам правит, сам держит корректуру, сам выполняет все обязанности, вплоть до курьера, а когда доходит до печатания, вручную вертит маховое колесо типографской машины.

Легкий юмор, каким окрашены эти воспоминания, — юмор пожилого человека, рассказывающего современникам об удивительных днях собственной молодости и молодости страны, — не мешает нам увидеть, как чувство ответственности за порученную работу и горячая убежденность преодолевают (насколько это возможно) неведение и беспомощность, как вырабатывается самостоятельность, собственный взгляд на людей, в том числе на тех, кто стоит выше, отдает распоряжения. Так, распоряжения секретаря укома Егорова бывают часто абсурдны, невежественны, и М. Исаковский находит в себе силы и мужество возражать начальству, стоит на своем. Однако он отнюдь не преувеличивает собственную прозорливость и горестно признается, например, в том, что опрометчиво опубликовал письмо о связи сына сельского попа с молодой учительницей. Когда же губернская газета раскритиковала за это уездную, ее редактор не сразу вник в существо допущенной ошибки.

«После-то я понял, что думал и рассуждал неправильно, во всяком случае упрощенно. Но уж такая у меня была в те годы непримиримость к религии, к попам, даже к их сыновьям, хотя сыновья могли быть совсем другими, чем их отцы».

Передавая движение событий, воспроизводя факты, пусть и анекдотические, М. Исаковский, как правило, не уклоняется от их оценки. Эта оценка зачастую дается с двух точек зрения: тогдашней и позднейшей — времени написания мемуаров.

Такова одна из особенностей мемуаров как разновидности литературы: факт, взгляд на него в упор и с удаления. Благодаря подобному подходу и сами факты, и человек, сообщающий о них, осмысленно вплетаются в общий процесс, получают истоки и приобретают перспективу. Не случайно среди быстро менявшихся в те годы секретарей укомов оказался невежда и бюрократ Егоров. По и оплошность М. Исаковского — редактора ельнинских «Известий», опубликовавшего письмо-сплетню, тоже не случайна. Третья неслучайность в этом ряду — прямота и откровенность, с какими мемуарист вспоминает о давних ошибках, своих и чужих. Им владеет сознание ответственности за все, к чему он был причастен, потребность выяснить и назвать причины, освежить собственную память и обогатить нынешнюю молодежь опытом предшественников, живыми историческими сведениями.

«Напоминать действительно необходимо, потому что даже мы, то есть люди моего поколения, которые видели все своими глазами, трогали своими руками, и то понемногу начинают забывать о прошлом. А о молодежи нашей и говорить нечего: у нее в большинстве случаев представление о прошлом самое туманное».

В стремлении рассеять туман М. Исаковский прибегает и к такому средству, как цитирование ельнинской газеты, перепечатка фронтовых сводок 1919—1920 годов, статей о мирных усилиях молодой Советской республики, заметок, распространяемых Российским телеграфным агентством (РОСТА), своего фельетона и стихов.

Мемуары относятся к документальной литературе. Более того, нередко сами по себе автобиографические заметки, воспоминания, дневники являются документом, пусть субъективным, нуждающимся в перепроверке, уточнениях, но все-таки документом. При этом их подлинность во многих случаях подтверждается привлечением, использованием архивных источников, эпистолярного наследия, свидетельств прессы. Одно дело пересказ, пускай и добросовестный, другое — документ, сохраняющий дух времени, неповторимую атмосферу эпохи.

«Сегодня, 8 июля, в Ельню передали из Смоленска по прямому проводу, что Красная Армия прорвала польский фронт и заняла Минск и Бобруйск.