Михаил Исаковский – На Ельнинской земле (страница 111)
Стихи эти напечатаны в декабре 1920 года. Подписи под ними нет. И я стал гадать: кто же автор этой агитки? По тому, как было построено стихотворение, по форме некоторых слов, употребленных в нем («не дожи́ли» вместо «не до́жили», «вернулися» вместо «вернулись» и т. п.), я пришел к выводу, что стихотворение принадлежит, по всей видимости, мне. А не подписал я его, очевидно, потому, что в том же номере, на той же странице и на ту же тему — о дезертирах с военного, а также с трудового фронта — напечатаны «Митькины частушки», под которыми стоит подпись: М. Исаковский. Подписываться в одном и том же номере сразу под двумя произведениями я счел, вероятно, неудобным, неловким. Во всяком случае, это было не принято.
Впрочем, я воспроизвел здесь стихотворение «Два дезертира» вовсе не для того, чтобы установить, кто же является его автором — я или не я. Нет, оно заинтересовало меня тем, что, как и другие материалы, взятые из газеты, живо напомнило мне о годах, которые я провел в Ельне, о том, как и чем жили тогда люди, за что они боролись…
КОМСОМОЛ В ЕЛЬНЕ
Живя и работая в Ельне, я находился в том счастливом возрасте, который теперь обычно называют комсомольским. Поэтому не удивительно, что когда стали поговаривать о необходимости создания в Ельне уездной организации комсомола, то я оказался в одном ряду с теми, кто стоял за быстрейшее и притом практическое осуществление возникшего вопроса.
Предшественником комсомола в Ельне, несомненно, надо считать Союз рабочей молодежи, который возник еще весной девятнадцатого года.
Союз этот ставил перед собой главным образом экономические задачи. Он следил за тем, чтобы законы о труде, касающиеся молодежи, выполнялись неукоснительно. Он по мере сил заботился и об улучшении материальных условий жизни молодежи. Тогда это было очень важно и нужно.
Мне вспоминается, как однажды Союз молодежи получил для своих членов пятнадцать или двадцать пар ботинок. Правда, ботинки были сшиты из довольно плохой кожи, да и сшиты к тому же небрежно, кое-как. И все же это был настоящий клад, если учесть, что люди обносились, ходили в чем попало.
Союз рабочей молодежи в Ельне не был многочисленным: в него входило два-три десятка человек или, может быть, несколько больше. А это понятно почему. Ведь в Ельне почти не было никаких промышленных предприятий. Тем не менее Союз рабочей молодежи в Ельне существовал.
В августе девятнадцатого года к нам в Ельню приехала из Смоленска комсомолка Соколова, работавшая в губкоме комсомола (в губкомоле, как говорили тогда). Губкомол поручил ей собрать ельнинскую молодежь и на собрании поставить вопрос о создании организации комсомола.
На первом — организационном — собрании народу было немного: человек двенадцать — пятнадцать. Объяснялось это очень просто: Ельня была городом самого заскорузлого мещанства, которое ко всему тому новому, что принесла с собой Октябрьская революция, в лучшем случае относилось совершенно равнодушно, а чаще всего или недоброжелательно, или враждебно.
Собрание единогласно приняло решение о создании комсомольской организации. Был избран и первый комитет ельнинского комсомола.
Я находился в то время в несколько ином положении, чем мои товарищи, а именно: я был уже членом партии с годичным стажем. Может быть, поэтому меня не только ввели в состав комитета, но и избрали секретарем его.
Скоро, однако, я подал заявление о том, чтобы обязанности секретаря с меня сняли: трудно было в одно и то же время и возглавлять комсомол и редактировать газету. Просьбу мою удовлетворили, но не сразу. И я возглавлял уездную организацию комсомола до февраля двадцатого года. Секретарем уездного комитета комсомола стал Василий Кирпичников, который стоял потом во главе его несколько лет кряду.
К концу года в Ельнинской организации комсомола насчитывалось уже человек тридцать или сорок.
Не так много. Но все же это была организация, притом организация сплоченная, дисциплинированная и до конца верная своей Советской Родине.
В то исключительно трудное для нашей страны, для нашего народа время и добровольно, и по мобилизации на фронт отправлялись многие тысячи как членов партии, так и беспартийных, чтобы с оружием в руках отстоять завоевания Октября.
В конце ноября в Ельне было получено сообщение, что Смоленский губкомол проводит мобилизацию комсомольцев для отправки на фронт. Ельнинской организации было дано задание послать четырех человек. И к чести ельнинских комсомольцев надо сказать, что «мобилизовывать» их не пришлось: четыре человека сами попросили, чтобы их отправили на фронт. Не потребовалось никаких уговоров, ни тем более мер принуждения.
В ранние декабрьские сумерки мы провожали своих добровольцев на вокзал.
Стоял легкий морозец, и бесшумно падали снежинки на замерзшую землю. Мы шли строем — вся Ельнинская организация. Шли со знаменем. Четверо наших добровольцев — впереди. Шли молча, без песен, без разговоров. И только наши шаги нарушали тишину безлюдных вечерних ельнинских улиц, на которых не горело ни одного фонаря.
Не запомнилось, был ли на вокзале митинг. Кажется, нет. Но помнится, как на прощанье мы крепко-крепко пожали руки нашим товарищам, пожелали им скорого возвращения с победой, как они вошли в вагон… И мы долго потом смотрели вслед уходящему поезду, не смея сдвинуться с места. На душе было грустно, и хотелось сделать что-то большое-большое и хорошее…
Кстати сказать, в составе четверки, которую мы провожали, на фронт уехал и молодой наборщик ельнинской типографии Самогит. И, грешным делом, я подумал, что выпускать газету теперь будет еще трудней.
Многие люди не раз спрашивали меня:
— У вас есть песня «Комсомольская прощальная» («Уходили комсомольцы на гражданскую войну»). Может быть, материалом для этой песни послужили вам проводы на фронт ельнинских комсомольцев? А может быть, вы даже имели в виду кого-либо конкретно из числа ельнинцев, уходивших «на гражданскую войну»?
На все эти и подобные им вопросы я отвечал уже неоднократно. Хочу ответить и еще раз.
Когда я писал стихи «Прощание», положенные на музыку композитором Дм. Покрассом (он назвал песню «Комсомольская прощальная»), никого персонально я в виду не имел. Песня посвящена всем комсомольцам и комсомолкам, которые когда-то «уходили на гражданскую войну».
Кроме того, стихотворение «Прощание» возникло у меня вовсе не в результате проводов ельнинских комсомольцев в конце 1919 года. Оно возникло гораздо позже, а именно в 1935 году, когда появился кинофильм «Подруги».
В кинофильме, в частности, показан комсомольский митинг. С митинга комсомолки и комсомольцы уходили прямо на фронт, прямо в бой. Они на ходу прощались друг с другом. И, уже простившись, кто-либо оборачивался и кричал другому:
— Пиши!..
— Куда? — отзывался другой.
— Не знаю…
Вот отсюда и возникла строка стихотворения:
На митинге присутствовала и одна старая женщина, напутствовавшая комсомольцев и желавшая им:
— Если смерти, то скорой… (то есть смерти без особых мучений). Если раны, то малой…
Очевидно, отсюда в мое стихотворение вошли такие слова (хотя я вложил их в уста девушки, а не старой женщины):
Но за этим четверостишием следует и такое:
Вот эти две последние строчки четверостишия («чтоб со скорою победой возвратился ты домой»), по-видимому, появились уже не в результате просмотра кинофильма «Подруги», а пришли ко мне с ельнинского вокзала, пришли из того декабрьского вечера, когда мы желали каждому из отъезжавших товарищей своих именно того,
Я начал говорить обо всем этом потому, что мне показалось интересным и даже в некотором роде поучительным проследить, как и из чего могут складываться стихи, какие стадии развития им иногда приходится пройти, прежде чем они появятся на бумаге.
Стихотворение «Прощание» («Комсомольская прощальная») не могло быть написано сразу после того, как мы только что проводили своих товарищей-комсомольцев, не могло не только потому, что у меня не было тогда того поэтического опыта, который пришел гораздо позже, но потому главным образом, что для появления его (стихотворения) чего-то не хватало. А чего именно — поэт не мог сказать и сам.
Это недостающее «что-то» пришло только спустя пятнадцать лет! Пришло из кинофильма «Подруги».
Но тут я должен сказать еще и то, что если бы я видел только кинофильм «Подруги», но никогда сам лично не провожал бы комсомольцев на фронт, то стихотворение «Прощание» тоже вряд ли было бы написано. Для его появления опять-таки чего-то не хватало бы.
Очевидно, то, что пережил когда-то поэт и что хранится в его памяти, в его душе, вдруг как бы вспыхивает от другого события, от другого переживания, совсем недавнего. Или наоборот: недавнее событие, недавнее переживание «загорается» от столкновения с тем, что случилось когда-то раньше и что хранилось в «запаснике» памяти поэта.