Михаил Исаковский – На Ельнинской земле (страница 110)
— А что это у тебя около стены стоит? — спросил тов. Вейсберг, указывая на саженную толстую палку с вязанкой соломы, прикрепленной к верху палки.
— А это мой мандат и есть, — улыбаясь, ответил «председатель».
— Как мандат?! Что же, ты этим мандатом собак гоняешь? Ведь это палка. Но зачем сверху солома?
— А ты, наверно, ни разу не был в наших местах, зато и не знаешь. А у нас везде так. У нас председатели очередные: понедельно ходят; вот тому, чья очередь, и переносят эту палку с соломой, — пояснил мальчик.
— А такого большого мандата, пожалуй, и у Ленина нет, — пошутил тов. Вейсберг и прибавил уже серьезно: — Собери-ка сходку.
Сходка была собрана. В этот день был выбран новый постоянный председатель, и мандат ему был выдан в волисполкоме не на палке, а на бумаге.
Этот фельетон я как бы и не писал вовсе. Я лишь записал рассказ члена уисполкома Вейсберга о том, с каким случаем он столкнулся при поездке в деревню. И этот анекдотический, в сущности, случай не был в Ельнинском уезде единичным. Поэтому-то о нем и надо было написать.
Суть дела заключалась в том, что в самые первые годы революции сельский Совет выбирался в каждой деревне — даже небольшой. Никакой заработной платы председатели сельских Советов не получали. А забот и хлопот у них было хоть отбавляй. Вот в иных деревнях и придумали: зачем же взваливать на одного человека все? Уж лучше пусть «ходят в председателях» все поочередно: неделю — один, неделю — другой, а там неделю — третий, за ним — четвертый и так далее.
А чтобы знать, кто в данное время председатель сельсовета, к его хате переносили и прислоняли возле угла толстую длинную палку — почти жердь — с вязанкой соломы, прикрепленной к верхнему концу палки.
Кстати сказать, этот необычный «знак власти» — толстая палка с соломой — был придуман не при Советской власти. Он достался нам в наследство от царского режима.
При царе в каждой деревне обычно на сходке выбирали сельского старосту. Но в старосты шли весьма неохотно, потому что старостам ничего не платили, а требовали с них многое. Вот тогда-то в деревнях и возникло «очередничество».
При Советской власти оно существовало очень недолго и лишь в некоторых деревнях. Очень скоро все вошло в норму, и деревня окончательно рассталась с деревянно-соломенным «знаком власти». А сейчас о нем, наверно, уже и не помнит никто.
В ту пору, когда я редактировал в Ельне газету, страна наша в результате мировой и гражданской войн была разорена до такой степени, народ наш жил настолько бедно, что это сейчас трудно даже вообразить.
Я знаю, что значит работать в нетопленной редакции и жить в нетопленной квартире, я сам по целым суткам, а то и больше ничего не ел; сам, едучи в поезде из Ельни, был свидетелем того, как поезд, не дотянув до станции, останавливался в поле или в лесу: кончались дрова, и подбрасывать в паровозную топку было нечего.
Но всех тогдашних тягот, всех трудностей того времени мы как бы не замечали. Нет, конечно, замечали, — не замечать было просто невозможно, — но мы как бы привыкли ко всему, принимая все тяготы жизни как нечто такое, что неизбежно, что нужно пока перетерпеть, дождаться лучших времен. Да и не просто дождаться, а работать в полную силу, делать все от нас зависящее, бороться, чтобы эти лучшие времена настали как можно скорей. Мы, то есть советские люди того времени, именно так и поступали.
А вот сейчас, когда прошло более полувека, я не могу читать некоторые материалы, напечатанные в ельнинской газете, без острой горечи, без огромного чувства обиды. Конечно, нелепо было бы обижаться на самодержавие, на мировую войну, на иностранных интервентов, на белогвардейских генералов… Мне обидно не
Вот передо мной газета, в которой говорится, что в Ельне и уезде проводится «Неделя помощи фронту». И дальше напечатан список вещей, собранных (в заметке сказано — пожертвованных) в пользу фронтовиков по деревням Осельской волости.
Что же собрано (пожертвовано)? Читаем этот удивительный в некотором роде список. Итак, собрано:
холста — восемнадцать и три четверти аршина; лаптей — одиннадцать пар; материи на портянки — два аршина; денег — 3997 рублей 70 копеек.
И это — для победоносной Красной Армии, которая героически сражалась на многочисленных фронтах, которая отстаивала и в конце концов отстояла честь и независимость нашей Советской Родины!
Как же мы были бедны, что не могли дать ничего другого! И разве это не больно и не обидно?
В других волостях было собрано всего несколько больше, чем в Осельской. Так, например, в списке собранного в Ивонинской волости есть даже тридцать три фунта мяса и сала. Но тут же опять — лапти с онучами и с оборами. Их тридцать пар!
Даже став Советской, Россия некоторое время все еще продолжала быть нищей, сермяжной, лапотной… И думать об этом больно, ибо народ наш с самых давних времен достоин был совсем иной участи, иной судьбы.
За годы, прошедшие с тех пор, все изменилось: наша Родина прошла ни с чем не сравнимый путь вперед, она стала богатой и могущественной, она поднялась на невиданную высоту. И как сказано в одном стихотворении:
Такой теперь стала наша великая Родина — Советский Союз.
И тем не менее мы в полной мере и всегда должны знать, представлять и помнить свое прошлое, из которого вышли.
Я хотел бы также привести здесь одно стихотворение из числа печатавшихся в ельнинской газете.