Михаил Ильин – Москва (страница 15)
65. „Старый" собор Донского монастыря. 1593
Судя по документам XVIII века, трехэтажное здание „сушила" предназначалось для хранения монастырских продовольственных запасов. Тем не менее при всей скромности его архитектуры и здесь видна рука опытного зодчего, умело использовавшего расстановку оконных проемов для ритмического членения фасада, соорудившего некогда существовавшую эффектную галерею на столбах с широкой лестницей. С востока к торцовой стороне здания, в свое время украшенной так же, как и у трапезной, фигурным фронтоном, поднималась вторая лестница, ведшая на третий этаж, что было обусловлено неписаным правилом иметь наружные, а не внутренние лестницы. Первый этаж „сушила", состоящий из двух палат по сторонам сеней, свидетельствует о знакомстве зодчего с планировкой жилых построек. Зальные помещения второго и третьего этажей (своды второго этажа сейчас выломаны), поражающие обилием света, говорят о влиянии на мастера новых планировочных форм общественных и промышленных зданий того времени.
66. „Новый" собор Донского монастыря. 1684 - 1693
Строительство каменных стен и башен монастыря началось, видимо, в XVI веке. От этого периода сохранилась великолепная угловая башня под названием „Дуло" (илл. 63). Она представляет собой многогранник, ребра которого прикрыты снаружи лопатками, что придает нижнему массивному объему башни более стройный вид. Многочисленные бойницы расположены в три яруса в определенном („шахматном") ритме; верхние имеют небольшие наличники. Все вместе взятое позволяет считать автором башни известного зодчего XVI века Федора Коня - строителя укреплений Москвы („Белого города") и Смоленского Кремля. В конце XVII века, в эпоху, когда так ценилось декоративное богатство архитектуры, башня „Дуло", как и остальные монастырские башни, получила высокий шатер со множеством небольших окошечек-слухов и двухъярусной смотровой вышкой. Внутри шатер производит сильное впечатление как своей высотой, так и ритмом многочисленных окон. По-видимому, его зодчий был увлечен величием незадолго до того оконченного шатра собора Ново-Иерусалимского монастыря, где такую большую роль играли слухи-окна с богато оформленными наличниками. Остальные башни - пятигранная „Кузнечная" и круглая „Солевая", как и соединяющая их крепостная стена, - построены в 40-х годах XV11 века, надо думать, вслед за стенами Новоспасского монастыря.
От Симонова монастыря проедем на городском транспорте до Донского монастыря. Предание говорит о том, что монастырь был основан в 1591 году на месте стана русского войска, вышедшего навстречу татарам крымского хана Казы-Гирея. Однако строительство монастыря, по-видимому, было скорее обусловлено стратегическими соображениями - укрепления нового монастыря намного улучшали оборону южной окраины столицы.
Два года спустя в монастыре был возведен скромный одноглавый собор, известный под названием „Старого" (илл.65). Он мало напоминает обычные величавые монастырские соборы, скорее он похож на храмы, которыми в XVI веке обстраивались слободы и посады Москвы. Небольшой кубический объем собора расчленен по традиции лопатками-пилястрами. Их завершает упрощенный, но хорошо скомпонованный пояс-антаблемент - отзвук нового увлечения ордерными формами в эпоху строительства Бориса Годунова. Над антаблементом высится высокая трехъярусная пирамида кокошников, увенчанная стройным световым барабаном с главкой. При всей своей простоте архитектура собора отличается изяществом и легкостью форм. Внутри собор поражает совершенством сложного крещатого свода, поднимающегося к озаренному светом куполу, что позволило обойтись без стесняющих пространство столбов. Скромные приделы, трапезная и шатровая колокольня, пристроенные в конце XVII века, хорошо согласованы со „Старым" собором. Некогда собор был украшен фресками, среди которых было изображение Бориса Годунова.
67. Надвратная Тихвинская церковь Донского монастыря. 1713
К концу XVII столетия небольшая крепость-монастырь превращается в один из видных столичных монастырей. В 1684 - 1693 годах в центре его территории возводится большой „Новый" собор (илл.66). Желая, видимо, отразить входившие в моду композиционные приемы (в виде округлых равновеликих притворов), зодчий усложняет все фасады основного куба собора своего рода выступами. Они поднимаются вместе с восточными апсидами на всю высоту здания, завершаясь главами. Подобное необычное размещение глав, крестообразно по странам света, придало силуэту собора известную остроту, предвосхитив композицию знаменитой церкви Покрова в Филях (см. стр. 169). Нижнюю часть собора опоясывает крытая галерея. Ее архитектурные детали - толстые столбы, декоративные гирьки, висящие в пролетах арок, - говорят о неизжитых еще приемах и формах середины XVII века. Внутри собора сохранился резной деревянный иконостас в стиле „московского барокко" - прекрасный памятник общего в то время увлечения этим видом декоративного искусства.
68. Церковь Ризположения. 1701
В 1686 - 1711 годах монастырскую территорию окружили каменные стены и башни, образовавшие почти правильный квадрат. В это время подобные укрепления уже стали достоянием истории. Однако здесь зодчий все же повторяет прежние формы, обусловленные военно-техническими правилами. Лишь узорные „короны" на башнях свидетельствуют о новых, уже чисто художественных задачах ограды, сделанной „по городовому устроению".
В 1713 году над северными монастырскими воротами поднялась Тихвинская церковь (илл. 67).
Своей общей композицией она повторяет надвратную церковь Ново-Иерусалимского монастыря, возведенную за двадцать лет до того Папугой и Михайловым по замыслу зодчего Я. Бухвостова. Вместе с тем ее отличает большая стройность и изящество форм, а также детали новой петровской архитектуры. Кованая ажурная решетка середины XVIII века, расположенная с внешней подъездной стороны, усилила светский, „павильонный" характер церкви.
В начале того же XVIII века по проекту петербургского архитектора Д. Трезини в монастыре началось сооружение колокольни. Однако ему удалось возвести лишь нижний ярус, несколько однообразно расчлененный тосканскими пилястрами. Достраивал колокольню в середине столетия А. Евлашев. Ее облик свидетельствует о новом стиле барокко, получившем в Москве несколько тяжеловатые пропорции и формы. Эта массивность здесь особенно заметна, несмотря на хорошо прорисованный силуэт колокольни и вертикали колонн, - ведь не была сделана резьба капителей колонн и картушей в разорванных фронтонах второго яруса.
С 70-х годов XVIII столетия на монастырском кладбище хоронят многих видных московских деятелей. Среди них поэты М. Херасков и А. Сумароков, архитектор О. Бове, философ П. Чаадаев, художник В. Перов, историк В. Ключевский, ученый Н. Жуковский. Многие надгробные памятники были выполнены известными русскими скульпторами. Часть их собрана в Михайловской церкви (1809), ставшей своеобразным музеем русской скульптуры. Здесь находятся прославленное своей тонкой композицией и глубоким содержанием надгробие М. Собакиной, скорбный трагический памятник П. Брюс. Оба они выполнены И. Мартосом.
Привлекает внимание многофигурный памятник строителю больницы на Б. Калужской (ныне Ленинский проспект) Д. Голицыну работы Ф. Гордеева, ангелы из университетской церкви работы И. Витали и ряд других произведений русской пластики XVIII - XIX веков. Среди них два надгробия, выполненные французским скульптором Ж. Гудоном.
Ныне в стенах Донского монастыря размещен крупнейший в нашей стране Музей архитектуры Академии строительства и архитектуры СССР, где собраны десятки тысяч ценнейших чертежей и рисунков русских архитекторов, модели выдающихся зданий и ряд фрагментов ныне не существующих сооружений.
От Донского монастыря направимся на Донскую улицу, чтобы познакомиться с одним из красивейших памятников „московского барокко" - церковью Ризположения (1701, илл. 68). Здесь можно увидеть соединение, казалось, взаимоисключающих частей и деталей и вместе с тем их редкую слаженность между собой. Вместо сложной ярусной композиции вотчинных храмов этого времени с их убывающими ввысь восьмериками нас захватывает стремительно подымающийся в небо высокий и стройный объем простого четверика. В нем легко угадываются те деревянные клетские храмы, которые своим „высоким стоянием" украшали многие древние русские города. Если белокаменные порталы, а также наличники окон, расположенные в два яруса на красных стенах, обычны для „московского барокко", то большие кокошники, в которые вставлены белокаменные раковины, уподобленные широко раскрытым гигантским веерам, неожиданны. Характер их выполнения, как и рисунок венчающего карниза с его мелкими, словно подвешенными зубчиками-сухариками, скорее заставляют вспомнить вытесанные топором в дереве детали, нежели формы из кирпича и камня.
Храм венчает редкое по своей красоте и собранности серебристо-серое пятиглавие. Вытянутые граненые луковицы глав с ажурными золочеными крестами вызывают в памяти оснащенный парусами корабль. Примыкающая к трапезной храма шатровая колокольня была выстроена несколько позже. Ее строил, по меткому выражению С. А. Торопова, простой печник.