Михаил Игнатов – Перековка. Малый Орден (страница 33)

— Так она что, в каждой драке сжигает себя?

— Не драке, а схватке, — возразил Хорит. — Да, сжигает, но делает это по-особому. Она разменивает запас сил на скорость и мощь, вливает в первый узел силу буквально на доли вдоха, сражается, то и дело ускоряясь на эти доли вдоха, и может делать это очень и очень долго, расплачиваясь недорого.

— Недорого?

— Магистр, Орден гранит таланты, но сначала даёт им выбор — принять ли такую огранку? Поверьте, несмотря на свой юный возраст, Аледо приняла решение взвешенно и твёрдо. И добилась огромных успехов, — Хорит показал на список, с которого начался этот разговор, и повторил вновь. — Она в этом списке юных талантов Ордена по праву.

Таким был разговор «четыре месяца» или восемь дней назад. А сейчас я своими глазами видел группу детей… ну или юных идущих, которых вели к Академии, и видел среди них Аледо.

Повзрослевшую Аледо с твёрдым взглядом, с гордо поднятым подбородком.

Отпустив учеников, я двинулся на встречу, которую десятки раз представлял в голове за эти четыре месяца в жетоне.

Юные таланты поднялись по подметённой мной лестнице, прошли через формацию проверки, получив новые печати верности Ордену, двинулись за старшим по дорожке в глубину Академии, и тогда я шагнул на неё, преграждая им дорогу и прикладывая кулак к ладони:

— Приветствую, младший… — спустя миг, понадобившийся мне на распознание его печати, я добавил имя. — … Орвальд.

Их сопровождающий промедлил лишь пол-вдоха, а затем вернул мне приветствие и признание моего положения:

— Старший.

Он не знал меня, но моя уверенность, мой взгляд, ощущение моего Возвышения, его имя в моих устах, а главное — цвет моего орденского одеяния показывали моё положение в Ордене.

— Мне нужно поговорить с ней, — я указал пальцем и добавил имя. — С Аледо.

— Конечно, старший, — кивнул Орвальд и коротко приказал. — Аледо.

Та шагнула вперёд и вбок, не отводя от меня взгляда.

Я так же молча повёл рукой, приглашая её пройти со мной.

Десять шагов в сторону от главной дороги Академии. Ещё десять шагов в сторону от ответвления, два поворота, и мы оказались в зелёном тупике, под кроной какого-то невзрачного дерева, от земли до макушки заплетённого цветущей глицинией.

Лиловые гроздья свисали вокруг нас плотной завесой, источая густой и сладкий аромат. Солнечный свет ложился на землю переплетением золотых и сиреневых пятен.

Лучшего места для разговора и не придумать.

Я остановился, развернулся. Аромат глициний, ещё миг назад приятный, вдруг показался мне слишком густым, удушливым, словно не аромат, а яд какого-то Зверя-растения. Яд, который собирался отравить и меня, и Аледо.

Несколько вдохов мы молча и недвижимо глядели друг на друга, только гроздья глицинии качались на ветру, шевелились в предвкушении добычи, а затем Аледо согнула спину, вбила кулак в ладонь:

— Старший! — затем подняла голову, вперив в меня тяжёлый взгляд, и совсем другим тоном спросила. — Как мне называть вас в этом облике, старший?

Я принял этот вопрос даже с облегчением — начало объяснения можно пропустить — поднял руку, ухватился пальцами за виски и снял маску, а затем спросил:

— Какое бы имя ты выбрала?

— Настоящее, — твёрдо сказала Аледо, жадно глядя мне в лицо поверх поднятых в приветствии рук. — Имя Леград ведь настоящее, старший?

— Настоящее, — кивнул я. — Но я бы хотел обсудить с тобой прошлое.

— Я тоже, старший, — Аледо выпрямилась, и я заметил, как побелели костяшки сжатых в кулаки пальцев. — Удивительное совпадение.

Я мрачно глядел на неё. Я ей должен. Её лицо мелькало в череде образов, что обрушило на меня ненастоящее Испытание безумного духа. Но не слишком ли она…

Одёрнул себя.

Или не себя?

В любом случае я, ощущая, как лицо, вполне себе настоящее и моё лицо, застыло маской не хуже той, что я снял, маской спокойствия и безразличия, которого я сейчас совсем не испытывал, кивнул и сказал:

— Не иначе, на это была воля Неба.

Аледо вздрогнула. Я же напомнил:

— Первый раз мы увиделись с тобой в поместье твоей семьи…

Аледо сглотнула и перебила меня:

— У меня нет проблем с памятью, я помню тот день и ту горькую пилюлю, которую не хотела есть.

А вот теперь едва не вздрогнул я. Проблем у неё с памятью нет, ты погляди.

Несколько вдохов мы молчали, меряясь взглядами.

Управитель в белом одеянии и послушница Ордена в сером.

Почему, кстати, всего лишь послушница, если она одна из молодых талантов и даже заслужила прозвище?

Сам спросил себя и сам же дал себе ответ. Потому что для всех рангов Ордена должен быть пример того, что даже равный им, их сверстник и товарищ, может проявить себя. Рангов в Ордене слишком мало, повысишь раз за заслуги, повысишь два за талант, и всё, уже пора назначать комтуром. Какой бы ты ни был талант, но комтур в пятнадцать лет?

Но кажется, на этих склонах Академии я уже размышлял, что Ордену не хватает одного, а лучше двух дополнительных рангов. Нельзя было без оглядки на действительность напрямую копировать Стражей Границ…

Если, конечно, у меня всё хорошо с памятью и о своих размышлениях, и о том, как создавались Ордена Срединной Империи.

Я ощутил, как пересохли губы, и разозлился. Да что такое? Мне не в чем оправдываться!

— В поместье Саул я оказался потому, что твоя семья, твой отец нарушили законы Пояса и силой, обманом забрали меня в долговые слуги.

Аледо моргнула, на миг склонила голову к плечу, вспышкой, молнией пронзив меня воспоминанием. Дарсов Домар, как она этим жестом напомнила его…

— Старший, зачем вы мне это рассказываете? — спросила Аледо, голос её был ровен, но я видел, как она ещё сильнее сжала кулаки.

— Затем, что с этого началась моя жизнь у вас. С обмана и угроз моей семье, моей матери, сестре…

— Старший!

— И снова ты перебила меня…

Аледо сглотнула, сделала полшага назад, лиловая тень от глицинии скользнула по её лицу, медленно согнула спину:

— Старший, я виновата. Я прошу прощения, старший.

Я закрыл глаза, крепко сжал веки, до цветных кругов в темноте, открыл их.

— Прощаю. Моя жизнь у вас началась с обмана и угроз моей семье. Всем, кого я привёл во Второй пояс, пройдя Врата Ясеня, — угрожал твой отец. Твой отец сковал меня контрактом и артефактом. А продолжилась она тем, что твой дядя пытался меня сломать, загоняя под Столб Боли. У вас в Школе есть такая площадка тренировок?

— Есть, старший.

О, во взгляде Аледо было многое, но в этот раз она оставила всё при себе.

— Закончилось всё тем, что твой дядя попытался меня убить, а твой отец с радостью продал моих родных сектантам.

Аледо снова вздрогнула.

Но я не собирался останавливаться.

— Да, оказалось, что это вовсе не сектанты, а имперец, который захотел сравняться силами с Гарой и Стражами, заполучить столько силы, чтобы снести их, и не нашёл ничего лучшего, чем жизнями других покупать свою силу.

Я выдохнул, снова вдохнул сладкий удушающий аромат. Глупо выговаривать всё это тринадцатилетней девчонке, но я должен был это сделать. Я сказал главное. Нет, я почти сказал главное.

Разлепив сухие губы, я твёрдо закончил:

— Я лишь боролся за себя и свою семью. Саул сами навлекли на себя беды, когда решили, что Небо закроет глаза на их преступления. Я убил твоего дядю, защищая свою жизнь. Я отрубил ногу твоему отцу, — Аледо вздрогнула третий раз, но снова застыла с неподвижной маской лица, — я рассказал об их преступлениях Стражам. И сделал бы это ещё раз.

Пять вдохов, не меньше, мы глядели друг на друга. Не шевелясь, не мигая и даже, кажется, не дыша.

Первой ожила Аледо — моргнула, кивнула и сказала: