Михаил Гужаковский – Песнь о расколотом небе (страница 53)

[Песнь XLIII: Щит из пустоты]

[Verse 1]

Пока герои бились в муках страшных,

Теряя связь с реальностью своей,

Всеслав стоял средь призраков вчерашних,

Что разум древний слал душе людей.

Он не был мудр, не помнил он былого,

Не знал ни страха, ни любви, ни зла.

И потому не находило слово

Той сущности отклика. Пустота была

Его бронёй, его защитным кругом.

[Verse 2]

И древний разум, что привык питаться

Воспоминаньями, теплом страстей,

Вдруг с любопытством начал приглядеться

К душе, что всех была вокруг простей.

Он сунул щупальца свои ментальные

В сознанье мальчика, но натыкался

На гладь. На тишину. На зеркальные

Поверхности, в которых отражался

Лишь он один – огромный, вечный голод.

[Verse 3]

«Что ты такое?» – голос прозвучал

Уже не в головах у всей семёрки,

А прямо в воздухе. Он вопрошал

Ребёнка. – «Почему твои задворки

Души пусты? Где память о рожденьи?

Где страх пред смертью? Где твои мечты?»

Всеслав смотрел на это привиденье

Без интереса. «Я не знаю, кто ты.

И я не знаю, кто я», – был ответ.

[Verse 4]

И этот простодушный, честный лепет

Поставил древний разум в тупик.

Он чуял силу в нём, какой-то трепет

Могущества, но не постиг

Его природы. «Ты – загадка. Дверь

Без комнаты. Источник без воды.

Я должен знать. Откройся мне теперь!»

И разум камня все свои труды

Направил на ребёнка одного.

[Verse 5]

Он бросил всю свою немую мощь,

Пытаясь взломать эту пустоту.

И в тот же миг агония точь-в-точь

Оставила героев. Наготу

Их душ уже никто не теребил.

Они очнулись, тяжело дыша,

И увидали, как средь всех стропил

Пещеры мальчик, стоя не спеша,

Сражался с тем, кто был древнее мира.

[Verse 6]

Сражался молча. Просто существуя.

Он был как губка. Древний разум лил

В него свой гнев, всю память вековую,

Но мальчик всё в себя вбирал, и был

Спокоен. Он вбирал в себя тот холод,

Тот опыт миллионов зим и лет,

Тот первозданный, ненасытный голод,

И в пустоте своей сводил на нет

Всю эту мощь. Она в нём исчезала.

[Verse 7]

И разум камня в первый раз за вечность

Почувствовал не любопытство – страх.

Он отдавал себя, свою беспечность