Михаил Гундарин – Рискованная прогулка (страница 17)

На столе опять наполненный стакан

МИХАИЛ ГУНДАРИН

Числа

всего 500 рублей и снова жив-здоров

посаженный на клей окраинный Брюллов

но нету пятисот в промозглом декабре

среди былых красот шуруй без якорей

возьму 150 нашарив 200 и

весну не запретят (но кажется смогли)

ВЛАДИМИР БУЕВ

Весна-лето

ну почему Брюллов? быть может Пикассо́?

ведь первый был здоров не сел на колесо

а может и Дали ещё такой ван Гог

ширялись ведь они а вот Брюллов не смог

окраинный Дали, ван Гог иль Пикассо

не смог найти рубли но ведал адресок

где в долг дают весну и лето где поймать

не грех (чтоб пацану два раза не вставать)

МИХАИЛ ГУНДАРИН

Проводы зимы

Сегодня откроем забрало,

прикроем тяжёлое тело.

Как долго зима умирала

и знать ничего не хотела!

Незнание — это привычка,

а знание — это засада.

У пьяных ломаются спички,

а трезвым огня и не надо.

На празднике нового леса,

растущего вровень с подошвой,

обнимемся без интереса,

расстанемся не заполошно.

ВЛАДИМИР БУЕВ

Зима. Крестьянин торжествует…

Забрало лицо мне скрывало.

Нисколько меня не смущало,

что весь остальной я был голым

(весь лёгким, совсем не тяжёлым).

И вот наконец я решился

забрало открыть. Удивился:

в округе зима бушевала —

и холодно сразу мне стало.

Незнание — это привычка,

а знание — это засада.

Карманов коль нет, нет и спички.

Огня же сейчас ох как надо!

Тут публика вдруг объявилась

(за соснами прежде таилась?):

на празднике нового леса

глядит мне в лицо с интересом.

МИХАИЛ ГУНДАРИН

Ночной троллейбус № 20

В сторону Серебряного Бора

(как темна листва его густая!)

по волнам ночного разговора

движемся, почти что засыпая.

День был жарок, полночь — неизбежна,

за окном то смерть, то бакалея.

Приближаясь к линии прибрежной

замирает старая аллея.

И уже невидимы ансамбли

новых зданий, слепленных по-птичьи.

Созданный единым взмахом сабли,

крепкий берег ждёт своей добычи.