Михаил Гришин – Найти и обезвредить (страница 6)

– До неё отсюда восемьдесят километров, – сказал он гулким, рокочущим басом. – Это наикратчайший путь до означенной дороги. Но не факт, что они выбрали этот маршрут. Даже, скорее всего, не пошли в этом направлении, а избрали более длинный путь, чтобы схитрить. А там сели на попутную машину… В общем, сами понимаете. У нас в оперативном тылу находится крупный железнодорожный узел и город Обоянь. Думаю, туда они и направляются. Пока им передавать нечего. На то, чтобы собрать некоторые сведения о движении эшелонов и переброске наших войск… Это займёт минимум дня три-четыре. Поэтому как можно скорее необходимо пресечь разведывательную деятельность новой группы. Сколько людей может погибнуть в результате их шпионской деятельности.

– Ну, то, что они уже покинули лесной массив, это понятно, – согласился Зимарин, привычно хмурясь и покусывая обветренные губы. – Разыскивать неизвестно кого в городе и на станции – дело практически бесперспективное… Но необходимое, – опережая возражения подполковника, быстро поправился он. – Я вот о чём подумал. Передатчик они вряд ли забрали с собой, уж больно накладно с ним добираться до станции или до города. Тем более если они впервые у нас. Всюду патрули, проверка документов… Скорее всего, они спрятали его в лесу. Поэтому, как вы, товарищ подполковник, правильно заметили, агенты непременно снова посетят лесной массив… Это уж как пить дать. Одно плохо, тайник мы не знаем, где находится, а то бы устроили засаду. Судя по тому, что мы обнаружили на месте убийства парня с девушкой… Если взять во внимание, как с ними расправились, как закапывали под кустами, как маскировали дёрном, как следы за собой уничтожали, то незначительное время, за которое они успели управиться с уликами да ещё выйти в эфир, было диверсантов трое-четверо. Ну и самый безопасный вид их одежды, чтобы никто не заподозрил, естественно, это форма военнослужащих. Сами понимаете, так затеряться среди военных намного проще. Гражданских лиц сейчас на освобождённой территории не так уж и много, деревни почти впритык друг от друга находятся, можно сказать, что все сельские жители между собой давно знакомы… Сразу бы чужаков вычислили…

– Так-то оно так, – покивал головой Черкасов. – Но не надо забывать, что и беженцев сейчас много.

– Давно живущих здесь беженцев соседи уже в лицо знают, – не согласился Зимарин. – Вряд ли опытные агенты стали бы рисковать. А там… всё может быть.

Подполковник откачнулся от стола, прошёлся по залу, заложив руки за спину. Остановившись у окна, двумя пальцами приподнял уголок занавески, насупив брови, поглядел на улицу. Гружённый свежими сосновыми досками трёхосный «студебеккер», тяжело рыча, окутанный чёрными клубами дыма, грузно переваливаясь с боку на бок, медленно двигался по разбитой дороге.

Зимарин, сняв фуражку, платком вытирал свою блестевшую от пота лысину, бросал выжидательные взгляды на Черкасова. Ерёменко и Семакин, всё это время внимательно слушавшие разговор, но сами не проронившие ни слова, тоже поглядывали на подполковника с волнением. Распаренные от духоты лица у них цвели нездоровым румянцем.

Проводив глазами студер, Черкасов опустил занавеску, повернулся. Задумчиво пройдясь по залу, остановился у стола, вновь уперся исподлобья угрюмым взглядом в карту. Дробно побарабанив по ней пальцами, поднял голову, прищуренными глазами оглядел офицеров, остановив свой взгляд на старшем группы, спросил:

– Иван Петрович, какие будут конкретные предложения по реализации плана?

Зимарин заметно подобрался, кожей чувствуя всю серьёзность поставленного вопроса. Глубоко вздохнул, раздувая заросшие волосами тёмные ноздри, словно набирал в лёгкие побольше воздуха, ответил:

– Думаю, надо ещё раз осмотреть местность вокруг выхода радиостанции в эфир. Должны же они оставить хоть какие-то следы. Надежды, конечно, на это мало, но чем чёрт не шутит… Потом надобно расспросить оставшихся в деревнях жителей, может, кто случайно видел подозрительных военных?.. Или просто людей… Далее надо побывать на узловой станции, ознакомиться с охранительным режимом. Узнать, не видели ли они кого-то подозрительного, кто недавно появился на станции или в районе станции. Не мешало бы и в Обоянь съездить, прокатиться по городу, посмотреть ситуацию на месте. Думаю, что диверсанты разделились на две группы. Одна направилась в город, другая на железнодорожный узел. Скорее всего, они и на дорогу выходили из лесного массива порознь, чтобы не так заметно было. Эти вопросы надо прояснить без промедления. За сутки, думаю, успеем. А потом устроим засаду в лесу… визуальное наблюдение. На связь им выходить надо? Надо. Кое-какие сведения они обязательно соберут… Тут мы их и встретим.

Черкасов задумчиво пожевал губами, как будто пробовал его слова на вкус. И, видно, они пришлись не совсем ему по сердцу, болезненно поморщился, но тем не менее ответил положительно:

– Добро. Подкину тебе ещё пяток человек для наблюдения. И вот что ещё… предлагаю мероприятие по разоблачению и задержанию особо опасных агентов германской разведки условно назвать «Призраки»…

– Подходящее название, – охотно согласился Зимарин, оживившись. – Они и есть призраки на самом деле. Неожиданно появились и неожиданно исчезли. – И он от удовольствия несдержанно поцокал языком. Но под строгим взглядом подполковника быстро придал своему лицу озабоченный вид, вскинул руку к фуражке: – Разрешите идти?

– Идите, – кивнул Черкасов и устало махнул широкопалой кистью, словно перекрестил их на доброе дело.

Ерёменко и Семакин козырнули, следом за Зимариным торопливо направились к выходу. Незаметно покосившись на подполковника, молодые офицеры со щемящей болью отметили, что его рослая, слегка согбенная фигура как будто ссутулилась ещё больше, словно на начальника контрразведки сегодня свалилась непосильная ноша. Хотя за войну таких нош было достаточно много, пожалуй, набралось бы не на один десяток тонн. Выдержал бы.

В лесной массив под Можаровку контрразведчики прибыли в сумерках. Ночевать решили на опушке, чтобы с раннего утра заняться делами. Костёр разжигать не стали, тепля надежду, что могут вдруг объявиться агенты-парашютисты, довольствовались сухим пайком. Расположившись на плащ-палатках, офицеры, наскучавшись по мирной жизни, до полуночи слушали, как разорялись в кустах соловьи, пели в траве лесные сверчки, и время от времени где-то в дремучей чаще хрипло кричал старый сыч. Полная луна лила сверху голубую стылую синь, от которой на душе почему-то было неспокойно.

Когда пахнувший из лесной глубины свежий ветер донёс до опушки запах сырости и цветущей тины, Ерёменко встрепенулся: опираясь на локоть, приподнялся, сипло втянул воздух и задумчиво проговорил:

– Болотом пахнет…

– Тишкино болото… называется, – сказал Зимарин, зевая так, что было слышно, как у него хрустнула квадратная челюсть, и, укрываясь с головой в плащ-палатку, перевернулся на бок. – Километра два отсюда… Спите, – буркнул он, засыпая. – Завтра будет не до отдыха.

– Ну, это само собой, – всё так же раздумчиво произнёс Ерёменко. – Бу-дет не до от-ды-ха…

Внезапно капитан откинул край брезентового плаща, порывисто сел, опираясь позади себя на руки. Повернувшись всем корпусом, неловко избоченив голову, спросил:

– Думаешь, парашюты они в болоте утопили?

– Такой вывод сам напрашивается.

– Ёлки-метёлки, – воскликнул озабоченно Зимарин. – Точно! К бабке не ходи!

Взволнованный вновь открывшимися обстоятельствами, он, шурша брезентом, вынул папиросы, прикурил, скрывая слабый огонёк спички в пригоршне. Несколько раз глубоко, от души затянулся, предусмотрительно выпустив тугую струю дыма в край плаща, чтобы табачный запах далеко не разносился, рассеялся на месте.

Семакин лежал, закинув руки за голову. Быстро приподняв голову, сверкая белками глаз с одного на другого, с присущим ему юношеским задором, с надеждой произнёс:

– Если повезёт, может, и следы найдём.

– Держи карман шире, – сейчас же ответил Ерёменко, не упустив возможности в очередной раз подтрунить над товарищем, к которому относился с отеческой заботой и любовью, хоть и был старше него всего лишь на девять лет. Ерёменко был в семье единственным ребёнком и всегда мечтал о брате. В лице Семакина он наконец-то нашёл себе близкого родственника, считал себя в ответе за него. – Тоже мне следопыт…

Хоть и приходилось контрразведчикам последние годы спать урывками, стало не до сна. Не успел на востоке забрезжить ранний рассвет, как они уже были на ногах.

Плеснув из фляжки прохладной воды в пригоршню, Зимарин сполоснул лицо, тугую шею, вытираясь платком, сказал:

– Парни, повнимательнее. Обращайте внимание на каждую мелочь. Даже, казалось бы, на первый взгляд самую незначительную. Кровь из носа, но парашюты надо найти.

Он закинул на плечо ППШ. На ходу поправляя ремешок фуражки под подбородком, широким шагом направился в глубь леса. Придерживая автоматы на груди, следом заторопились Семакин и Ерёменко, упруго ступая по утренней сочной траве.

Обильная роса мочила голенища, капала с листьев за шиворот, пятнала тёмной влагой гимнастёрки. Через полчаса Семакин почувствовал под ногами зыбкую почву, из-под сапог выступила вода, в лицо ударил острый запах перепревших водорослей, тины.