Михаил Головин – Демьян Гробов и Запретная башня. Часть 1 (страница 11)

– Зоя Федоровна? Можно задать вам вопрос? Прошу, – Прокофий наклонился над столиком, привлекая её внимание. Баба Зоя не реагировала. Её интересовали рыбки в стоящем у стены аквариуме. Прокофий не сдавался.

– Вы сказали, что зло нависло над моим домом… И что он уже здесь. Он – это кто?

Несмотря на то, что баба Зоя уже отвечала на этот вопрос ранее около подъезда, Прокофий всё же не считал его верным. Во всяком случае только потому, что он явно не тот, кем бы мог заинтересоваться сам Дьявол. Возможно, консьержка имела в виду кого-то другого, может, Григора? Он был еще тем мерзавцем. Самый нечистый из нечестивых. Но на стене, судя по следам и отпечатку на стекле окна, был не он. А тот, чей вид подтвердил Демьян. Тогда шла речь о черте? С лица бабы Зои постепенно сошла улыбка, и женщина медленно повернулась к собеседнику. Прокофий порадовался, что привлек её внимание так быстро и так легко.

– О чем вы? Мой сын там! А другой сям! – начала она с ноткой возмущения в голосе. Это не то, что хотел услышать Прокофий, и поэтому он наморщил лоб. Мужчина еще больше склонился над столом и перешел на шепот, видя, как медбратья пристально за ним наблюдают, подслушивая разговор.

– На стене дома, вцепившись в кирпичи, кто-то висел. Помните? – спросил он и дал возможность бабе Зое попытаться зацепиться за оставшиеся разумные крупицы памяти. – Это был черт, верно? О нем вы говорили? – уточнил он, и баба Зоя свела брови на переносице.

– Вы в своем уме? – спросила она так ясно и так четко, что Прокофию на секунду показалось, что пациент здесь не она, а он.

– Эм… Да… – ответил Прокофий, сбитый с толку. Баба Зоя отвернулась от него с напускным безразличием.

– Зоя Федоровна?

Но Зоя Федоровна молчала. У Прокофия больше не выходило перетянуть внимание с аквариумных рыбок на себя, и вскоре бабу Зою увели в свою палату. Прокофий остался ни с чем. Удачи хватило только на встречу. Ему оставалось догадываться самому, поэтому он задумался, хлопнув дверью своего старенького авто и отправился назад.

 То, что за Демьяном кто-то охотился, Прокофий смиренно принял. А вот кем был заслан черт, если все же это был черт, и для чего – Прокофий понять никак не мог, хотя готов был поклясться, что это дело рук как раз того самого Григора. Может, время действительно пришло? Страхам и опасениям из-за старого долга все же суждено сбыться? Он заслал черта поквитаться? Убить Демьяна в наказание? Похороны собственного ребенка – то еще испытание для родителя. Да и сам Демьян подтвердил, что черт хотел именно этого.  НО! Черти Прокофию, как и любому другому человеку, были известны как вечные мерзавцы, склонявшие людей к плохим делам. Но ни один черт не баловался смертью. Вот что еще странно! Не их эта обязанность. Значит, точно! Совершенно точно! Черт был заслан кем-то! – Твердил себе Прокофий, постукивая по рулю пальцами, чувствуя, как приближается к разгадке.

Но затем он вновь засомневался, остановившись на светофоре.

– Не-е-ет, – протянул он. – Если бы это все было дело рук Григора, он поступил бы куда хуже. Но как? Обратил бы его в вурдалака? Да, это больше похоже на него. Тогда Демьян бы на долгие годы остался мальчиком-кровопийцей и кончил бы с колом в сердце. Прокофий представил эту картину, и его передернуло. Загорелся зелёный. – Да и под слова бабы Зои подходит. «Уже началось». Значит, и вправду? Демьяна начали обращать в крылатого кровопийцу?

 Прокофий не знал, как обращают в вурдалаков. Но зато он знал, как их выявлять и как выявлять тех, чьи силы начинали пробуждаться. В конце концов прошлое его туманно, но не настолько, чтоб скрыть его безгрешность, которая и подтолкнула его в свое время на “дружбу” с падшими.

Так, он на всякий случай все эти годы подкладывал чеснок в еду. И не только Демьяну, но и всем мальчишкам. А также он всех окроплял святой водой, и слава Богу все было как надо. Была ли мысль у Прокофия, что Демьян уже заколдован и мог превратиться в вурдалака, подобно полукровкам? Да, была. Но этот страх развеялся после одиннадцатого дня рождения. Именно в эти годы силы теней пробуждаются, а Демьяну нынче шел уже двенадцатый год. Поэтому Демьян точно не нечисть! И все же обратиться в нее можно в любом возрасте, к несчастью.

 А стало быть, угроза есть и будет до тех пор, пока Григор что-то не вытворит. Но ждать этого или медлить – не лучший выход. К такому умозаключению пришел Прокофий, подъехав к храму. Заглушив мотор, он вышел из машины и отправился смотреть во все глаза за Демьяном и за тем, любит он чеснок или уже нет.  Но навстречу к нему с криками бежала Настасья Павловна, приподнимая подол юбки.

– Прокофий Иванович! Скорее! Демьян!

Прокофий выронил от испуга ключи и рванул с места.

– Куда? Что случилось? – вскрикнул он.

– Туда! Во дворе, за… – дыхание у Настасьи Павловны сбивалось. – За храмом!

Прокофий разогнался что есть мочи, оставив Настасью Павловну позади, и забежал за храм. Там он увидел лежащего в тени дерева Демьяна. Его трясло, а другие мальчишки с испуганными лицами стояли вокруг него, кто-то даже от испуга всхлипывал.

– Демьян! – крикнул Прокофий, приземляясь на колени подле сына. Тот не отвечал, стонал, мучительно жмурясь. – Что? Что случилось? – спросил Прокофий уже у других сыновей, повысив тон. Мальчишки в страхе стали оправдываться, перебивая друг друга. Но что произошло, так никто и не понял.

– Мы п’осто иг’али в го’одки! – собравшись с мыслями, выпалили Игорь. – И , и …

– Что и? – вскрикнул нетерпеливо Прокофий.

– И Демьяну стало плохо, и он ушел сюда! А потом случилось это, – Игорь указал рукой на трясущегося в конвульсиях Демьяна.

Прокофий присмотрелся и заметил, что местами кожа Демьяна покраснела. Лицо и руки обгорели.

– Вы целый день играли? Под солнцем? – негодующее рявкнул Прокофий, и мальчики кивнули. Прокофий грустно покачал головой.

– Ну же, все будет хорошо, – убаюкивающе сказал он Демьяну и, взяв его на руки, пошел в храм. Там уже и Настасья Павловна их нагнала. Принеся Демьяна в келью, они обнаружили, что мальчика охватил жар.

– Мама родненькая, – причитала Настасья Павловна, выжимая полотенце и кладя его на лоб Демьяну. – Да на нём хоть белье суши.

– Он заболел? – обеспокоенно спрашивали братья у отца. Прокофий суетливо всех разгонял и просил не мешаться под ногами. Вытащенный из подмышки Демьяна градусник сообщил нерадостный итог – температура 40.

От увиденных цифр охнули и Прокофий, и Настасья Павловна. В ту же минуту все братья получили указания. Игорь побежал в магазин за малиной, Олежка должен был вскипятить воду для чая, Степу просили раз за разом менять смоченное холодной водой полотенце, а близнецы помогали по мелочам. Затем жар сменил озноб.

– Х-х-холодно… – простучал зубами Демьян, и внимание Настасьи Павловны привлекла внезапно появившаяся на его ожогах деталь. Она надела очки, склонилась над больным и ужаснулась.

– Прокофий Иванович, – позвала она, проводя аккуратно пальцами по открытым на теле местам. – Смотрите.

Прокофий Иванович незамедлительно подбежал и, сощурившись, побледнел.

На лице, шее и руках, что были пару мгновений назад просто красными, выступили желтые водянистые пузыри. Они лопались, и их содержимое, словно кипящее масло, вязкими каплями стекало по коже.

– Да что это такое?

Демьян начал стонать, каждое движение причиняло ему муки, а мягкие подушки казались терновым венцом. Демьян приоткрыл один глаз и произнёс еле слышно: “Папа, мне больно…”

На лбу лопнула еще одна пара волдырей и заставила Демьяна опустить веки.

Прокофия охватывала паника, а морщины на лице углубились.

– Я помогу тебе, сынок, всё будет хорошо… Потерпи! – прошептал Прокофий Демьяну и промокнул холодным полотенцем обожжённый лоб сына. Прокофий не знал наверняка, что это. Просто сильный ожог от солнца или один из этапов обращений в кровопийцу? Однако он схватился за телефон и вызвал подмогу – тех, кто работает в паре с Господом, помогая людям избежать преждевременной встречи с костлявой, – “Скорую помощь”.

Бригада медиков явилась к церкви незамедлительно, а вместе с ними прибежал и Игорь с малиной.

– Ну, куда идти, кто у вас больной? – спросила врач. И Прокофий провел их к Демьяну. Врач и медсестра осмотрели мальчика и вновь всучили ему холодный градусник, от которого Демьяна всего передернуло и затрясло.

– Потерпи, солнышко, потерпи, – по-доброму говорила медсестра.

А врач тем временем уселась на принесенную ей Прокофием табуретку и начала опрос.

– Ну? Чего случилось? Рассказывайте.

Олежка достал свой блокнот, как и врач свой планшет. И оба принялись черкать ручками, когда Прокофий начал говорить, путаясь в мыслях.

– Не знаю, с чего начать. Эм… Вот сыновья играли на улице, под солнцем, – Прокофий сделал паузу, смотря, как врач делает заметки в планшете, затем продолжил. – Думаете, ожог, сгорел на солнце?

Врач вновь взглянула на вытекающие волдыри Демьяна и сочувствующе поцокала.

– Да не думаю, так и есть… – сказала она, а затем спросила. – Как долго под солнцем он пробыл?

Прокофий пустился в воспоминания, словно хотел вспомнить всё вплоть до минуты. Но Настасья Павловна опередила.

– С утра и вот до этого часа, почти… Весь обед точно…

Врач удивленно вскинула бровями. А затем она отложила планшет и протянула руку к медсестре.