Михаил Годенко – Потаенное судно (страница 85)

— Нина, зачем ты так?.. Хочешь, поженимся!

— Ни, зараз не хо́чу. — Отрицательно покачала головой, снова намерившись броситься в воду. Юрий предупредил:

— Только не дури, ладно?

— Покамест не буду.

Он поторопился нырнуть первым. Мигом выскочил на поверхность, следя за ее прыжком. Плыл с нею рядом, держась почти вплотную, пока не достигли берега.

Юрий Баляба прибежал на бригадный двор, запряг в арбу-тавричанку пару гнедых лошаденок, лихо покатил к своему подворью. Правил стоя, выбрав втугую вожжи, чуть расставив ноги, держался прямо, едва заметно покачиваясь. Со стороны могло показаться — летит по воздуху. Во двор въезжать не стал. Спрыгнув на землю, привязал вожжи к щаблю арбы, подался в сарай за вилами и граблями, шумнув на ходу отцу:

— Гайда, поехали, часу мало!

Антону нравилась сыновья озабоченность, отметил, щуря глаза в довольной усмешке:

— Поторапливайся не спеша, вот и успеем засветло обернуться.

Путь предстоял до дальнего ставка. Еще на прошлой неделе Антон выписал соломы, да все недосуг было перевезти. Сегодня выбрал время. Юрий охотно согласился ехать с ним. Нагрузить арбу в четыре руки — пара пустяков. Дорога до ставка накатана, погода стоит тихая, так что ветром арбу не раздергает.

Антон с удовлетворением погладил себя по груди, взял в сенях на лавке торбу с харчами и, закинув ее за плечи, пошел к воротам. Настигший его Юрий удивился:

— В Антарктиду собрался, что ли?

— Чего ты пытаешь?

— Харчей припас на год!

— А!.. Это в дороге не заважит. Знаешь селянское правило: уезжаешь на час — бери харч на неделю.

Юрий, качнув головой, подумал об отце: «Стареть, видимо, начал мой предок».

Выкатили за село, на бугор, шагом. После ветряков Юрий пустил лошадей трусцой. Шевельнув тонкими хвостиками усов, не оборачиваясь к отцу, лежащему на плоском дощатом днище арбы, заметил прерывистым от тряски голосом:

— Значит, ты опять колхозник?

— Выходит, так.

— С «Азовкабелем» полный расчет?

— Давно!..

— С Бердостроем тоже?

— Дежурные электрики да слесаря там теперь орудуют. Милицейский пост на плотине. И все. Больше никто там не нужен. Электронасосы, трубопроводы работают, гонят воду в город. Строителям там заниматься нечем.

— Как же ты согласился в артель вернуться?

— Будто не знаешь?

— Не знаю. — Юрий хлестнул вожжой правую лошадку. — Но, дохлая, тянет ногу, будто параличом разбита.

— Что ты ее все муштруешь? — отвлекся от своих мыслей Антон.

— Я тебя слушаю! — вернул его к прерванному разговору сын.

— Дело простое, как дважды два. Пригласил Кравец в новую колхозную контору. Посидели, потолковали. Он и говорит: «Бери, матрос, комплексную бригаду. Хватит тебе между селом и городом болтаться». Я сперва ни в какую. А он, ласковый черт, задел меня за живое. Говорит: «Вижу, маешься: Новоспасовку бросить жалко — врос в нее по уши, и в город ни за что не переедешь. Какая же перспектива?» Я подумал-подумал: действительно, надо решать — или туда, или сюда. «Но, — заявляю, — комплексная бригада — это же не шутка! Считай, целое предприятие». — «Правильно, — говорит, — соображаешь». — «Соображать, — отвечаю, — мало, надо знать». — «Трактор знаешь? — загибает одноруко палец. — Знаешь. Комбайн знаешь? — загибает второй. — Знаешь. Плуги, сеялки, культиваторы, навесные механизмы — само собой». — «Агротехника, — намекаю, — может подвести». — «Я и про это подумал. Поедешь на курсы в Запорожье, подучишься». Словом, обложил он меня со всех сторон, как бирюка флажками. Податься некуда.

— Согласился?

— А шо зробишь! Ты знаешь, о чем я в войну тосковал?

— Интересно!

— Чтобы в «летучке» по степи носиться.

— А я бы на лошадках. Чтобы крепким по́том пахло!..

— Э!.. — Антон досадливо махнул рукой, — Це мода теперь такая. Скулеж по уходящему называется… Неправду я говорю?

— Может, и правду, — неуверенно ответил Юрий. — Но, согласись, чересчур много железа вокруг. К чему-то живому хочется притронуться.

— Да, я тоже, часом, про це думаю, — признался Антон. — Только ж народ надо чем-то кормить. Посмотри, сколько городов поднялось, сколько людей народилось. Лошадки, каюсь, не выдержат такой гонки.

— А раньше выдерживали.

— Коли?

— Ну, раньше!..

— За царя Гороха, як было людей трохи, так?.. Каждый себе сеял, каждый себе постолы тачал. А ты теперь постолы не наденешь, требуешь востроносые мокасины, скажешь, нет?

— Нехай да…

— Значит, кому-то надо идти на фабрики и заводы. В слободе народу редеет: значит, треба больше тракторов-комбайнов. А их опять же в городе на заводе роблять, опять городу надо побольше рук. Коловращение замечаешь какое?..

— Мы эту диалектику проходили!

— Ее треба горбом почувствовать, а проходить мало! — теряя терпение, заключил Антон.

Юрий, стараясь смягчить отцову раздраженность, усмехнулся:

— Ох и любите вы, предки, нотации читать!

— Покинь это негодное слово! — вскипел отец окончательно. — Предки, предки!.. Просто затхлой пещерой несет!

Разговор расстроился недолго.

Прибыв к месту, взяли в руки вилы, стали тормошить слежавшиеся, еще не убранные в скирды валки. Юрий скинул цветную рубашку с короткими рукавами. Матово поблескивало его худое, сильно загорелое тело. Антон залюбовался парнем. Правда, к чувству гордости за проворство и ладность в работе сына примешивалось слегка горчащее чувство недовольства его чрезмерной худобой. В сердцах подумал: «Что за дети пошли — одне мослаки торчат. Дурная, видать, мода. Едят добре, обуты-одеты справно, а такие незграбные. Мы в их лета были помускулистее. Может, у них все в ум уходит?..» Прервав размышления, заметил Юрию:

— Сынок, сорочонку-то накинь, накинь. Не то устюками нажжешь плечи — чесаться будут.

Стреноженные кони, звучно пофыркивая, позвякивая уздечками, паслись в стороне. Юрий топтался на укладываемой в арбу соломе, Антон подавал ему снизу навильник за навильником, приговаривая словами детской считалочки, неизвестно как попавшей ему на язык:

— Солома, полова, дышло — гоп! — вышло… — На восклицание «гоп» он забрасывал навильник в необходимое по его расчетам место на арбе. На слове «вышло» выдергивал вилы и возвращался от арбы к валку. — Как там, Юрок? — интересовался он.

— Давай-подавай, дело покажет! — отвечал сын не раз слышанными от отца словами.

— Топчи крепче, чтоб не раструсить по степу.

— Топчу, уже ноги затерпли!

Когда Юрий погнал коней к ставку на водопой, Антон взял в руки грабли, обошел с ним арбу, причесал ее окончательно. Отойдя в сторонку, залюбовался:

— Комар носа не подточит!

На обратном пути они лежали рядом на высоко нагруженной соломой арбе. Лежали на животах, глядя вниз, на крупы лошадей. Антон краем глаза замечал на лице сына какую-то тревогу и озабоченность, но расспрашивать не торопился, считая, что сын, придет время, сам откроется. Юрий же никак не мог решиться на откровенность. Разговор предстоял не простой, о делах, как ему казалось, странных и необычных. Стыдился, не знал, с чего начать.

— Отец… — почему-то вместо привычного «папка» сын назвал его, пожалуй впервые, «отцом». Антону послышалось в таком обращении некоторое отчуждение. — Тебе когда в Запорожье?

— На учебу?

— Да.

— Провожу тебя на службу — и следом за тобой…

— Отец…

— Кажи, кажи, я слухаю, — поторопил его Антон, не совсем довольный таким обращением.