Михаил Годенко – Потаенное судно (страница 83)

— Кожа черная, как у арапа, чуб рыжий. — Юрко отвечал, не открывая глаз, только веками подрагивал. На тощих скулах просвечивал темноватый румянец.

— Юр!

— Га?

— Знаешь, який у тебя чуб?

— Який?

— Ячневый! — Нина захохотала придушенным смехом, добавила: — Тебя коровы сжуют!

— Коров я не боюсь.

— А кого боишься?

— Девчат боюсь.

— Так я и поверила!

— Боюсь.

— Неправда. Ходишь перед ними, задрав голову, как верблюд перед овцами.

— Это я с перепугу… Знаешь, у каждого есть своя форма самозащиты, — слабо усмехнулся Юрко, еще сильнее зажмуривая глаза.

Нина твердила свое:

— Они тебя боятся. Но каждая исподтишка гадает: вот бы взнуздать такого!

— Верно говоришь?

— Спроси любую!

— И не догадывался.

— Куда уж тебе догадаться! Ты ж с Лазурной всегда на подмостках, над всеми. Артист! Поешь, а людей и не бачишь.

— Зато тебя хорошо вижу.

— Покамест…

— Как так — покамест?

— Уйдешь на службу — и поминай как звали!

Юрко открыл глаза, приподнял голову. Он ослеп с непривычки, не различал Нининого лица в сплошном оранжевом свечении.

— Ты про что говоришь?

— Про то самое…

— Дуреха!..

Нащупал в солнечном половодье ее голову, закутанную успевшим высохнуть платком, попытался дотянуться до лица губами, но она поторопилась прилечь лицом ему на грудь, увернулась как будто, и в то же время ее жест не обидел его.

Умолкли на какое-то время. Обдавая Юрка щекотливым дыханием, Нина снова заговорила, и снова о том же:

— И Лазурку призывают?

Он глубоко вздохнул, шевельнув Нинину голову:

— Вместе идем.

— И служить вместе проситесь?

— Будем проситься, а как получится, кто его знает.

— Хорошо бы вас разлучили! — откровенно высказала свое желание Нина.

— Ты что? — удивился Юрко.

— Он такой, как его батько!

— Какой — такой?..

— Баламут!

— Откуда ты взяла?

— Уже не одна дивчина от него плачет.

— Так я же не дивчина, — Юрко попробовал перевести разговор в шутку.

— Он и тебя с толку собьет… По жинкам зачнет таскать.

— Не бойся.

— Я его знаю!..

Давно заметил, что Нина избегает Лазурки. Бывало, вечером, после кино, когда Юрко один подходил к сестрам Терновым и предлагал проводить их домой, они охотно соглашались. Живут далековато, в нижнем краю села, в так называемой Румынии, и Юрку с ними было почти по пути. Когда же рядом стоял Лазурка, сестры жались от неловкости, отнекивались, неожиданно убегали.

Тот край зовется «Румынией» потому, что первую хату там поставил Павленко Михайло, по прозвищу Румын. Он служил на броненосце «Потемкин». После ухода мятежного корабля в порт Констанцу был вместе с другими интернирован, долгое время жил в Румынии.

Когда-то давно ходил Юрко с пацанами в «Румынию» за сливами. Добрые там сливы родятся. И удобно их воровать: садки густые, загаты в зарослях, средь белого дня обчистишь дерево — никто не заметит.

Однажды подкараулил его хозяин, застукал, что называется, на горячем. А произошло все таким образом. Юрко шел впереди, за ним тянулась цепочка его дружков. И только он перемахнул через загату, как его тут же схватили за шиворот. Но он успел свистнуть. Пацанья ватага кинулась врассыпную, треща кустами. Хозяин и не подумал гнаться за остальными. Ему было достаточно того, что ватажок у него в руках. Пусть только попробует вырваться!

Юрко попросил ровным голосом:

— Не дуже давите, дядьку, а то у меня плечо вывихнуто — сильно болит, коли давят.

— Хитрый, бесур! Хочешь, шоб я попустил, а ты — шмыг через загату и мне с дулей оставаться.

Хозяина звали Терново́й Лука. Суховат, невысок ростом, неприметный такой мужичонка. Но посмотришь на него повнимательнее — запомнишь и уже не забудешь. У Луки Тернового нету правого глаза. На том месте, где ему стоило бы находиться, темнеет впадина. По временам Лука прикрывает пустой глаз повязкой из черного плиса — это когда он выходит на люди. Дома не носит повязки.

— Расскажи мне, бесур, чего сюда залез? — Лука Терновой часто употребляет слово «бесур» — отнюдь не ласкательного значения. Оно, видимо, от «бусурмана» происходит.

— Чего? — удивленно посмотрел ему в кривой глаз Юрко.

— Чего! — подтвердил кивком Терновой.

— Рази сами не знаете, чего?

— Я-то знаю, а вот ты скажи!

— За сливами!

— О!.. — Лука радостно хлопнул себя свободной рукой по бедру. — Молодец, что не сбрехав! А знаешь, что тебе будет?

— Ни, не знаю.

— Идем во двор! — Терновой с силой дернул Юрка за воротник, таща за собой. Юрко покривился от боли.

— Я ж вас просил, дядьку, не дергайте дуже, бо плечо недавно направил дед Ковбаса и сказав, шоб не дергали!

— Идем-идем, я тебя зараз подергаю лозиной! — подвел Юрка к самой хате, снял с кушетки, стоящей у стены, противни с запеченными в печи и выставленными на солнце сушиться грушами, густо облепленными настырной пчелой, скомандовал:

— Скидай штаны!