Михаил Годенко – Потаенное судно (страница 103)

Знобко поеживаясь, матросы топтались на неуютной земле, головы мутились от усталости, от накатившей разом сонливости. Куда и страх пропал. Да был ли он, страх-то? Каждый уловил в лице «деда» и в его голосе перемену, которая особых хлопот не обещала, скорее, сулила прощение.

— Кто же все-таки старший?

— Никак я, товарищ капитан первого ранга! — пробился вперед торпедист старшина второй статьи Калачев, прямой Балябин начальник. Он уже успел надеть фланелевку. На черном погоне поблескивали тусклой желтизной две узенькие лычки.

— Так вот, Калачев, построй своих героев и веди в казарму. Только так тихо, чтобы даже комара не вспугнуть!

— Слушаюсь!

— Из других лодок есть народы?

— Пивоваровцы, товарищ капитан первого ранга!

— То же самое…

Всю дорогу до Снежногорска перед глазами Виктора Устиновича стоял рослый костистый парень в майке-тельняшке. «Баляба… Антонов отпрыск. Ишь ты, соколище какое выпестовано!.. Заметный, занятный морячина. Надо присмотреться к нему поближе». Он почувствовал, что с этой минуты взял на себя какую-то новую заботу и обязанность.

Галина Козодоева, что называется, и с ног сбилась, и рук лишилась. Есть от чего: скоро нагрянут гости, а у нее и то не готово, и с этим не управилась. Хоть беги из дому.

Рано утром, торопясь на автобус, уходящий к бухте, Максим сказал:

— Галка, вечером будут гости, надо принять.

— Вчера не мог предупредить! — обиделась жена.

— На ночь?.. Не уснула бы, всполошная.

— Что за праздник хоть, объясни?

— Не велико торжество. «Старшего лейтенанта» дали. Надо как-то отметить.

— Кто будет? — спросила вдогонку.

С лестничной площадки гулко донеслось:

— Свои!..

Галина негодовала: «Поговорили!.. Вот так всегда: взбаламутит, расстроит, толком ничего не скажет, и крутись!»

Взяла сумку песочного цвета на молнии, кинула в нее две сетки: придется обежать все магазины. Благо магазинов чуток поменьше, чем в Архангельске, подумалось в шутку. (Галина родом из Архангельска.) В овощную лавку заскочить, в гастроном да в булочную… А вот как быть с уроками? У нее же сегодня два часа физики в седьмом классе. Придется вначале заглянуть к Зое Константиновне, к завучу, попросить, пусть выручает, раз так сложилось.

Возвращалась домой с такой перегрузкой — удивиться можно, как только руки не повыдергивала. В сетках и капуста, и картошка, и свекла с морковкой, и кирпичины черного, и калачи белого хлеба. Из сумки мосол говяжий выпирает сахарным переломом, сизый хвост трески свежезамороженной.

Прибежала домой — тесто поставила, перебрала банки с грибами и костяникой собственной закупорки. Заглянула в холодильник — в ужасе всплеснула руками: пить-то нечего! Сумку в руки — и в магазины по второму кругу.

Когда поняла по времени, что окончательная запарка получается и ей никак не поспеть к приходу гостей, постучалась к соседке на лестничной площадке, Капитолине.

— Капа, солнышко, век не забуду!

Капитолина легка на сборы: фартук на себя — и к Галиной плите. У самой забот сегодня не так много: дочку отвела в садик, по дому намеревалась кое-что сделать, вот и все. Выходная ведь сегодня (работает в парикмахерской, мастер по мужской стрижке). Только было приготовила пылесос — Галя на пороге. Надо уважить.

Снежногорск не просто город, как иные прочие города, где у каждого индивидуума своя обособленная жизнь, свои, порой непонятные соседям, интересы. Снежногорск — коммуна, единая семья. Здесь все на виду, все открыто, каждый о каждом знает все до мелочей. Дела единые, заботы общие.

— Капа, скоро ли твой вернется? — Галина, худенькая, малого росточка женщина, раскатывает тесто для пельменей, отводит тыльной стороной ладони волосы, выбившиеся из-под замысловато и ярко расписанной косынки, смахивает капельки пота, выступившие на носу. — Когда придет лодка?

Капитолина вздохнула:

— Который месяц жду…

— Ужас!.. — Галина даже руки зачем-то вытерла о передник. — Где же их носит?

— В океане плавають.

Капитолина родом с юго-запада Брянщины, в тех местах русский говор смешан с украинским и белорусским.

— Жуть!.. — вздохнула Галина. — Хотя что удивляться? Мой тоже, бывает, месяцами домой не является. Вот служба, скажи, золотая? Когда жить, если в году больше половины падает на вычеты?

— Со стороны — завидно: жена офицера, денег невпроворот…

Галина подхватила разговор и в том же ироническом духе продолжила:

— За такие суммы можно и солнце купить, и тоску заглушить.

— В соболях ходишь, в духах купаешься…

— Дога на прогулку выводишь…

— Иной раз на луну воешь не хуже собаки. Такая накипь в душе отстаивается, что беда.

— Я сама, считай, северянка, — продолжила ее мысль Галина, — но и то привыкнуть не в силах…

— Да я не про погоду!

— И я не про погоду…

— Сидеть бы в своих Клинцах, стричь вольные бороды. — Капитолина резко повернулась, шагнула к хозяйке. На скулах ее занялись пятна гневного румянца. Она вскинула руки, зажатые в кулаки, словно собиралась нанести кому-то удары. — Не могу больше, силов моих не выстачает.

Хозяйка переполошилась не на шутку, взяла ее за плечи.

— Кап, золотая, не рви себя.

Соседка прижалась к ней с силой, дала волю слезам:

— Бросила бы все — и куда очи глядят! — Спохватившись, выкатила мокрые от слез глазищи. — Как же его бросить? Разве он виноват? Сказнится он без меня. Ей-право, не выдержит. Тем и жива, что понимаю…

— Вот видишь.

Капитолина передернула плечами, словно от внезапной остуды, кровь отхлынула от лица, голова прояснилась.

— Дура баба… В самом деле, порой накатит, накатит такое в пустой квартире, недолго и руки на себя наложить. Только и утешает, что не одна маюсь, всем нам, снежногорянкам, выпала такая завидная доля. Зато уж вернется — не знаю, куда и посадить и что с ним делать. То ли на руках нянчить, то ли с борщом слопать!

Она игриво толкнула в плечо Галину, словно бы передав ей свою внезапно появившуюся веселость, призналась:

— Без мужика я не человек. Видать, в крови какой-то избыток. — Погладила себя по широким бедрам. — Ай правда, что рыжие все такие нетерплячие? — Сняла косынку, встряхнула копной пышных волос, перехватила их заново.

Подруга залюбовалась ее волнистыми волосами.

— Крашена?

— Мамка с тятькой красили!

Вспомнив свою первостепенную заботу, Галина схватилась за голову:

— Светы мои, я не уложена!

Наскоро вымыв руки, они принялись за неотложное дело. Рассыпали по трельяжному столику бигуди и давай в четыре руки накручивать букли. Хозяйка сидела на низком пуфике, соседка наклонялась над нею, стоя сзади. Разговаривали, глядя на свои отражения в зеркале.

— Галь, тебе горячую завивку нельзя.

— Что так?

— Ни в коем разе. Посекутся.

— Кто говорит — наоборот.

— Я-то знаю!

— Шиньон, Кап, не достанешь?