Михаил Гинзбург – Гвардия Обреченных (страница 2)
Слэдж Рурк шумно втянул воздух через ноздри, словно пытался учуять опасность. «Не знаю, Кэп. Не металл. Не камень… По крайней мере, не из тех, что я щупал. Не фонит, вроде. Но от него… мурашки по спине, как от змеи в спальнике. Если прикажешь – разнесу эту дрянь на молекулы. Пара гранат – и дело в шляпе».
«Погоди курочить, Кувалда, – вмешался Док Колман, его глаза за стеклами очков были прищурены, словно он пытался рассмотреть душу этого черного идола. Он сделал едва заметный шажок вперед, но тут же замер. – Это… оно не похоже ни на что известное. Не излучает радиации, по крайней мере, в доступном нам спектре. Теплового следа тоже нет, скорее наоборот – от него тянет холодом, как из открытого склепа. Я бы не советовал трогать его голыми руками. Да и вообще трогать».
«Трогать? – Лаки Максвелл усмехнулся, его обычная наглость начала возвращаться, подогреваемая любопытством и жаждой наживы. Он облизал пересохшие губы. – Да я бы эту штуковину на зуб попробовал, если бы она была золотая. Слушайте, а вдруг это какой-нибудь… инопланетный жесткий диск? С порнухой древних цивилизаций? Или рецепт вечной молодости? Кэп, дай добро, я только… понюхаю». Он сделал еще один шаг, его рука потянулась к висевшей на поясе финке.
«Стоять, Максвелл! – рявкнул Торн так, что Лаки замер на полушаге. – Еще одно движение в сторону этой хреновины без приказа, и я тебе лично проветрю твой пустой котелок. Это не игрушка. Док, есть какие-нибудь идеи, как это… идентифицировать, не превращаясь в фарш?»
Док покачал головой. «Без оборудования – никаких. Мы можем только наблюдать. И молиться, чтобы оно тоже просто наблюдало за нами». Он нервно поправил очки. «Знаете, есть такое понятие – артефакты класса "Руки прочь". Вот это, по-моему, их король, император и бог в одном флаконе».
Внезапно снаружи, с верхних этажей музея, донесся приглушенный грохот – то ли запоздалый взрыв, то ли обрушение части конструкций. Звук был несильным, но в напряженной тишине подвала он прозвучал, как выстрел из пушки. Лаки инстинктивно дернулся, его рука метнулась к автомату, висевшему на плече. Фонарь на его каске качнулся, луч света скользнул по стене, по артефакту, и…
И в этот самый момент его нога, обутая в тяжелый армейский ботинок, наступила на что-то мелкое и круглое на полу – осколок камня или гильзу – и поехала. Лаки качнулся, пытаясь удержать равновесие, его автомат сорвался с плеча. Глухой удар приклада о каменный пол… и короткая, злая очередь ударила в стену рядом с постаментом. Одна из пуль, срикошетив от камня, чиркнула по самому краю черного артефакта.
Секунда оглушающей тишины.
А потом артефакт ответил.
Низкочастотная вибрация, до этого едва ощутимая, мгновенно переросла в сокрушительный гул, который проникал не в уши, а прямо в кости, в зубы, заставляя внутренности сжиматься в ледяной комок. Черная поверхность объекта пошла трещинами, из которых ударил не свет, а какая-то пульсирующая, видимая тьма, еще более плотная и черная, чем сам артефакт. Она расползалась по залу, как живая, пожирая свет фонарей.
«Ложись!» – заорал Кэп, но его голос утонул в нарастающем какофонии звуков, от которых, казалось, сейчас лопнут барабанные перепонки. Это был не просто звук – это был скрежет разрываемой материи, вой космического вакуума, шепот миллионов безумных голосов, сливающийся в единую, невыносимую ноту.
Каменный пол под ногами пошел волнами, как палуба корабля в девятибалльный шторм. Стены изгибались и текли, словно были сделаны из расплавленного воска. Пространство вокруг них начало корчиться в немыслимых конвульсиях. Кэп почувствовал, как его тело одновременно растягивает и сжимает, как будто невидимые титаны пытались разорвать его на атомы. Чудовищная тошнота подкатила к горлу.
В глазах потемнело, но это была не обычная темнота. Это была абсолютная, всепоглощающая пустота, в которой исчезали цвета, формы, звуки. Он видел, как фигуры его бойцов искажаются, вытягиваются в невозможные спирали, а потом распадаются на мириады дрожащих огоньков, которые тут же гасли.
Последнее, что он ощутил перед тем, как его сознание окончательно провалилось в эту бездонную черноту, был ледяной, пронизывающий до мозга костей холод и отчетливое чувство падения. Падения в ничто.
Мироздание вокруг них дребезжало, рассыпаясь на мириады осколков.
Глава 3: Новая Земля, Старый Страх
Первым, что вырвало капитана Маркуса Торна из вязкого, тошнотворного небытия, был запах. Густой, удушливый, сладковато-приторный, как от развороченной братской могилы, оставленной на солнцепеке. Он заставил его легкие инстинктивно сжаться, а к горлу подкатил горький комок желчи. Кэп судорожно кашлянул, выплевывая на землю что-то склизкое. Глаза открывались с трудом, веки будто налились свинцом.
Мрак. Не абсолютный, как тот, что поглотил его в подвале музея, а скорее глубокие, багровые сумерки. Когда зрение немного сфокусировалось, Торн понял, что лежит на влажной, комковатой земле, среди переплетения каких-то мясистых, темно-зеленых лиан и корней, похожих на скрюченные пальцы прокаженного. Над головой, сквозь рваные прорехи в густой, почти черной листве неизвестных деревьев, виднелся клочок неба – но это было не небо Земли. Оно было затянуто неподвижной, больной дымкой цвета запекшейся крови.
Тишина. Гнетущая, неестественная. А потом до его слуха, обостренного до предела, начали доноситься звуки. Тихий, вкрадчивый шелест, будто кто-то огромный полз по листве. Мерзкое, прерывистое чавканье неподалеку. И где-то очень далеко – протяжный, тоскливый вой, от которого стыла кровь в жилах.
Торн с трудом сел, голова раскалывалась, перед глазами плясали оранжевые круги. Автомат лежал рядом, покрытый какой-то слизью. Он подхватил его, проверил затвор – оружие, слава богу, было в порядке. Рядом, в нескольких футах, он разглядел распластанную фигуру Слэджа Рурка. Подрывник был без сознания, но дышал – хрипло, с присвистом.
«Слэдж! – Кэп потряс его за плечо. – Очнись, мать твою!»
Рурк застонал, открыл глаза. Взгляд был мутным, но постепенно в нем начала проступать искра осознания. «Кэп?.. Что за… где мы?»
«Понятия не имею, – Торн уже осматривался, пытаясь подавить приступ тошноты от вони. – Но точно не в Багдаде. Помоги найти остальных».
Вскоре они обнаружили Дока Колмана и Лаки Максвелла. Медик был бледен, как полотно, но в сознании, он пытался нашарить свои очки, которые валялись неподалеку, одно стекло треснуло. Лаки же лежал ничком, и первой мыслью Кэпа было, что снайпер отстрелялся. Но потом Максвелл издал протяжный стон, больше похожий на скулеж побитой собаки, и перевернулся на спину.
«Какого… лешего… – прохрипел он, морщась. – Моя голова… будто в ней стадо слонов всю ночь джигу отплясывало. Кэп, если это твой очередной тренинг по выживанию в экстремальных условиях, то я официально заявляю, что ты конченый садист».
«Меньше слов, больше дела, Максвелл, – оборвал его Торн, уже проверяя свой боекомплект. – Все живы – уже хорошо. Оружие при себе? Боезапас?»
Короткая проверка показала, что оружие и большая часть снаряжения были при них, хотя все было перепачкано грязью и той же мерзкой слизью. Рация была мертва – только тихое шипение в ответ на все попытки Кэпа вызвать базу.
«Ну что, джентльмены, – Кэп обвел взглядом мрачный, враждебный пейзаж, – похоже, наш маленький пикник в музее закончился несколько… неожиданно. Док, все в норме? Никто серьезно не пострадал?»
«Контузия разной степени тяжести у всех, – Док уже осматривал Лаки, который жаловался на тошноту. – У Слэджа, похоже, легкое сотрясение. У Максвелла… ну, у Максвелла всегда сотрясение, только неясно, от удара или от природы. Рекомендую пока не делать резких движений и пить больше воды, если мы ее найдем. И, Кэп… это место… оно…»
«Я знаю, Док, – кивнул Торн. – Оно неправильное. Очень неправильное».
В этот момент тихий шелест в зарослях неподалеку усилился. Что-то быстро приближалось, ломая сухие ветки и раздвигая густые, кожистые листья.
«К оружию!» – рявкнул Кэп, вскидывая автомат.
Из полумрака подлеска, двигаясь с неестественной, пугающей скоростью, на них выскочило оно. Размером с крупную собаку, оно передвигалось на шести или восьми тонких, суставчатых конечностях, похожих на лапы гигантского паука. Тело было сегментированным, покрытым блестящим темно-зеленым хитином, из которого сочилась та же слизь, что и на их одежде. Но самой жуткой была голова – или то, что ее заменяло. Плоская, треугольная, без видимых глаз, но с двумя рядами фосфоресцирующих зеленых точек, которые, казалось, смотрели прямо в душу. Из пасти, полной игольчатых зубов, капала зловонная слюна.
Тварь издала низкий, вибрирующий стрекот и бросилась на Лаки, который оказался ближе всех.
«Огонь!»
Автоматы рявкнули почти одновременно, выплевывая короткие, злые очереди. Пули застучали по хитиновому панцирю твари, оставляя на нем лишь белесые отметины. Существо взвизгнуло, но не остановилось. Одна из его когтистых лап полоснула Лаки по бедру, разрывая ткань штанов и кожу. Снайпер взвыл от боли и ярости, пытаясь отползти.
Кэп, матерясь сквозь зубы, перевел огонь на суставчатые конечности. Слэдж, с ревом ярости, разрядил почти весь рожок в голову твари. Док, отбросив медицинский рюкзак, палил из своего пистолета, целясь в светящиеся точки.