269 (363)
И корзину камней приказал взволочить
На мою черепичную крышу…
270 (364)
А то бабьё, что уже в годах,
Заливает грусть фасийским вином,
Черноцветным вином без капли воды,
Вливая в пасть за кувшином кувшин,
Ничего не стыдясь —
Таковы-то питейные страсти!
271 (365)
Тошнит меня, оттого что невмочь
Утробе вино,
В котором нет Ахелоя!
272 (339–340)
Злосчастный день, когда глашатай выкрикнул:
«Кто больше даст за этого невольника?»
С тех самых слов и гнусь я под поклажами:
Трещит моя спина, и плечи ломятся.
273 (336)
Как развязал я этот мерзкий кожаный
Мешок, так и пахнуло ароматами,
Свидетель Зевс, такими благовонными!
274 (332)
Ножи, притирки, бритвы, мыльце, ножички,
Парик с начесом, ленточки, повязочки,
Белила, пемза, масло, сетки, вышивки,
Передник, пояс, перебор каемчатый,
Фата, подкраска, «смерть мужчинам», пластыри,
Сандалии, ксистиды, каласирии,
Налобник, чемеричка, ожерелия,
Рубашка, венчик, гребешки, роскошницы —
Но это все не то.
– А что же главное?
– Ушные кольца, серьги, серьги гроздьями,
Заколки, пряжки, шильца, шпильки, туфельки,
Цепочки, перстни, перевязи, шапочки,
Олисбосы, сфендоны, налодыжники —
Всего не перечислишь.
275 (337)
Одежды, разодежды, украшения —
И не устанут от надетых тяжестей!
276 (334)
И возбраняю пить пепарефийское,
Прамнийское, фасосское, хиосское
И прочее, что возбуждает к похоти.
277 (333)
– Кто покупал здесь рыбу? Каракатицу?
Креветок плоскоспинных? Осьминожиков?
Тевфид, нестид, акул, кальмаров жареных?
– Не я!
– А скатов?
– Видит вышний Зевс, не я!
– А требуху, утробу с почкой, с печенью,
А потроха свиные и козлиные,
А крабов, а угрей? Клянусь, великое
В них облегченье утомленным женщинам!
278 (335)
А пилагоры с их иеромнемоном
Отличные приносят вести городу!
279 (338)
И развязала пояс у рубашечки
И тот, другой, что под крутыми грудками.
280 (341)
Подбрил он антитезы Агафоновы!
