Михаил Француз – Виват Император! (страница 57)

Очередной инструментальный проигрыш закончился, и я продолжил петь, временно опустив левую руку от неба к сердцу.

— Кто сказал живи покорно не ищи руна,

Не летай и не ныряй до дна? — а лица людей на площади становились всё более суровыми. Причём, плевать уже, мужские это были лица, женские или даже детские. На них начинали читаться признаки напряжения всех сил. И я это не только видел, но и чувствовал. Я чувствовал их сопротивление.

— Сталь легка, судьба проворна; грош тому цена

Кто устал и дремлет у окна… — и снова выдохнуть, чтобы максимально набрать воздуха в следующий момент для мощного припева.

— ВСТАНЬ! страх преодолей,

ВСТАНЬ! в полный рост, — припев получился ещё сильнее, чем предыдущий. И он действительно создал порыв к тому, чтобы ещё больше напрячь все свои силы и, таки, воздеть себя на ноги!..

Но! Не-е-е-ет! Не тут-то было! Не так быстро, ребятки! Вы собрали силы, а я усилил давление, снова опрокинув вас на землю, не дав подняться. Нет уж, рано! Надо приложить больше усилий, надо внутренне загореться!

Не удивлюсь, что в перспективе, по прошествии времени, выяснится, что у кого-то из тех, кто сейчас пытался воздеть себя на ноги, даже проклюнется росток Дара… может, проклюнется, может — нет. Не важно, не было у меня такого умысла. Я на подобный исход не рассчитывал. Мне, если честно, было плевать. В тот момент, вообще на всё было плевать. Я пел! И я творил своё Шоу, в котором участвовали эти тысячи людей. Активно участвовали! С полным погружением и вовлечением.

— Встань, на земле своей

И достань рукой до звезд! — снова взлетела к небу моя рука, а сцена ещё немного подросла. И одна из звёзд… оказалась так близко от моей кисти, что, казалось, ещё чуть-чуть потянись, и можно будет коснуться её пальцем.

Снова длинный музыкальный перерыв в пении, за время которого, люди на площади, продолжали наливаться решимостью и усиливать своё сопротивление моему давлению.

— Кто сказал борьба напрасна, зло сильней добра?

Кто сказал спасайся, вот нора? — снова опустил свою руку к сердцу я, продолжив выводить слова старой, но мощной песни, ставшей уже легендарной в мире писателя группы — «Ария». Или ВИА «Ария», как она называлась раньше.

И напряжение на площади достигло того уровня, что уже сам воздух вокруг коленопреклонённых людей с поднятыми к небу суровыми лицами начинал мяться и потрескивать. Или это трещали от натуги их напряжённые мышцы в телах? В ногах особенно. Достаточно было песчинки, легчайшего пёрышка, чтобы всё это лопнуло, но… не-е-е-ет! Рано! Ещё рано! Можно удержать ещё чуть-чуть, буквально на несколько коротких строчек.

— Путь тяжел, но цель прекрасна, как огонь костра

Человек, настал твой час, пора! — всё, дальше держать уже было невозможно. Даже, если бы я приложил всю свою нынешнюю мощь, удержать людей на коленях дольше я бы не смог. Тут стоял выбор: или расплющить их всех в фарш, или позволить встать. Среднего уже не было дано. Я же их всех сам настолько эмоционально накачал, что они сейчас были бы готовы умереть, но не сдаться, не остаться на земле. И, наверное, даже не столько я сам, сколько слова песни, и эта коллективная настроенность тысяч людей на одну общую волну. Когда тысячи маленьких сил, тысячи маленьких воль синхронизируются и сливаются в одну Силу и одну Волю, нет в мире ничего, что не смогла бы совершить эта единая коллективная Воля: нет такой преграды, которую она не смогла бы сломать, нет такого чуда, которое она смогла бы воплотить, будь это даже воскрешение из мёртвых или поворот времени вспять. И даже я тут ни при чём — я лишь фокус этой Силы, направляющая этой Воли, её острие, физическое её воплощение.

— ВСТАНЬ! страх преодолей,

ВСТАНЬ! в полный рост! — и они встали. Они все встали одновременно. Даже те, кто и до этого импровизированного концерта не мог стоять по физиологическим причинам. Я успел заметить нескольких инвалидов-колясочников, которых общий порыв вознёс с их колясок в стоячее положение. Их не подняли находившиеся радом товарищи, этого не понадобилось — они с хрипом и болью вскочили сами в этом общем порыве и… остались стоять. Нельзя им было падать! Нельзя! Не здесь, не сейчас! Не «в мою смену»!

Они остались стоять. Малой части той сконцентрированной Воли, которая сфокусировалась во мне, хватило для совершения этого чуда — возвращения им возможности стоять и ходить самостоятельно. Излечение нескольких инвалидов — такая мелочь, на самом деле, в сравнении с тем, что я ранее творил с собственным телом, что, наверное, и упоминания-то не стоит. Но я их запомнил почему-то… ну, да не важно.

Они все встали! Они встали одновременно! И воздух этого не выдержал. Или даже само пространство, небо, космос! Он, они треснул, треснули… и раскололись на тысячи, тысячи ярких звёзд, к которым потянулись тысячи, тысячи рук.

Да ещё и в тот момент, когда они встали, мой подиум, моя сцена, просели. Мой каменный постамент, накрытый красным ковром, опустился, уменьшился в размерах, подчеркнув важность и масштабность произошедшего, создав дополнительную иллюзию того, что каждый из тех, кто на площади выпрямился, стал выше ростом, сильнее и значимей.

— Встань, на земле своей

И достань рукой до звезд! — закончил я пение. И те тысячи-тысячи рук, что тянулись к небу, коснулись тех тысяч и тысяч звёзд, что сыпались с неба им навстречу…

Коснулись. И каждый поймал по одной, своей собственной звезде, что, будучи зажатой в руку, сконденсировалась в маленький сверкающий прозрачный камешек. У каждого свой собственный, уникальный, своей собственной формы, своего цвета, своего размера (в разумных пределах варьировавшихся, конечно), созданный мыслями, потоком, лучом самого человека. Не было двух одинаковых.

Поймал и я. Но не показал его никому. Как и Алина.

Музыка стихла. И я не торопился новую песню начинать — людям нужно было дать передышку. Дать полюбоваться их новым приобретением. Поделиться эмоциями с соседями и товарищами.

Я стоял и улыбался. Мне это нравилось. Нравилось ощущать это море бушующих эмоций. Светлых эмоций. Душеного подъёма. Гордости за себя и своё свершение, которые испытывал каждый на этой площади. Чувства, что он тоже важен, что он причастен… Что ж, это того стоило. Стоило дать им почувствовать себя униженными и раздавленными, чтобы затем они почувствовали вкус настоящей личной победы, вкус собственной силы и ощущение общей, коллективной Воли, повторюсь — сопричастности к Великому.

Но, долго расслабляться я им не дал. Музыканты заиграли следующую мелодию. Тоже великую, тоже легендарную, того же коллектива: «Воля и Разум».

Что сказать? Тут даже специальных эффектов не понадобилось: площадь подпевала мне хором уже с первых строчек припева. Им, тем, кто собрался на этой площади, не требовалось даже знать эти слова — они рождались у них прямо в головах и тут же вырывались наружу, не задерживаясь, выплёскиваясь в мир.

И, я скажу, это непередаваемо, когда тридцать пять тысяч человек хором, во всю силу своих лёгких и глоток, скандируют: «Воля! И Разум! Воля! И Разум! Воля! И Разум!». По-моему, даже несколько стёкол в окрестных зданиях потрескалось от получившихся объёмных звуковых вибраций.

Не потребовалось специальных эффектов — люди сами их создали своими голосами, эмоциями, страстью и душами. Добавлять что-то — только портить.

К концу, даже музыка уже не играла, звучали одни только голоса. Мощные и страшные.

И это всё транслировалось на весь город. Это всё снималось сотнями камер, чтобы потом, позже, быть транслировано на весь мир…

Что ж, заканчивать надо на высокой ноте. И как её можно было ещё повысить сейчас, после того, что уже состоялось? Это казалось невозможным. Казалось. Но я знал, как!

Точнее, не знал: я в этот момент, вообще не думал. Я кайфовал вместе со всеми. Я окунался в их кайф, и делился с ними своим кайфом. Это был равноценный обмен-взаимодействие. Я получал от них ровно столько, сколько и отдавал им сам… чтобы в следующий момент пришло ещё больше.

Я не думал, не придумывал. Я просто делал. Мелькнула в сознании мысль — и я её тут же начал реализовывать.

Вскинутая вверх рука, призывающая к молчанию людей на площади. Не щелчок пальцев в этот раз, а…

— Ровняйсь!!! — команда. Жёсткая, мощная, оглушительная, на всю площадь разом. Такая, какую нельзя ослушаться. Воля волей, разум разумом, а команды выполняются раньше, чем рождается мысль: «Зачем?». — Под Гимн Империи… смиррр-на!!!

И взмах поднятой ранее рукой, совмещённый с Ментальным посылом для музыкантов. Только, в этот раз, не нужны мне были ни гитары, ни синтезаторы, ни ударные установки. Никакого рока! Только военный оркестр, усиленный проявлениями моего Дара и наспех созданными Артефактами.

Барабаны, дробь, трубы, резко-страшно, громко. Затем ещё и удары литавр, словно удары подкованных каблуков по брусчатке…

Страшные, пугающие, заводящие, агрессивные звуки марша «Soviet March — Red Alert 3»! Только очищенные от той непотребной «бормоты», которую в него вложили иностранные авторы-создатели этой гениальной мелодии.

Да, я находил в мире писателя в сети переделанные версии, в первую очередь от «RADIO TAPOK», той самой группы, что идёт по стопам «Sabaton», тоже поёт об исторических событиях, войнах и личностях под тяжёлую музыку тяжёлого рока. Только про Россию и по-русски.