Михаил Француз – Виват Император! (страница 56)

А песня…

Что ж, просматривая свой концерт на экране своего ноутбука, я начинал задумываться, а так ли нейтрален её текст? Нет ли в нём какого интересного посыла, который может быть воспринят здешней элитой неправильно? Или, что, пожалуй, даже хуже — слишком правильно? Учитывая такие строчки, как к примеру:

«I am immortal, I have inside me blood of kings» или «No man could understand, My power is in my own hand», или «Got to pass the test first time»…

Хотя, плевать! Это классная песня! И я был под кайфом. Так что, теперь уж, есть так, как оно есть. В сравнении с тем, что я там творил и исполнял ещё… — мелочь.

А я на экране отрывался по полной! Я пускал со своего меча молнии. Надо мной летал созданный из белого пламени дракон. В дневном небе появлялась луна и расцветали звёзды. Огромные глаза смотрели с этой луны на всех, кто был в низу. Огромные мои глаза, что глядели пристально-пристально, внимательно-внимательно, словно бы в душу закрадывались. А в конце ещё и сверкнули зрачками, так что невольный судорожный вздох вырвался сразу из тысяч ртов.

А я пел! Пел и подбадривал публику, говорил с ней своим пением…

Что ж, не удивительно, что, когда эта феерия завершилась, и последняя молния ударила в меня, заставив исчезнуть в ней, площадь буквально взорвалась овациями. Бурей неумолкающих криков, свиста, рукоплесканий и иных проявлений дикого необузданного восторга.

А потом… площадь внезапно стихла. Ведь меня на сцене всё ещё не было. А в воздухе звучала музыка, тревожные ноты «Имперского марша» из «Звёздных войн». Очень тяжёлые и очень тревожные. Ну, да что я объясняю? В мире писателя его уже почти пятьдесят лет безошибочно узнают по первым же звукам, настолько это мощная и запоминающаяся мелодия. Вот только, она звучала сама по себе: музыканты к её исполнению не были причастны, они, так же, как и все остальные люди на площади, недоумённо крутили головами, пытаясь понять, что же происходит.

И под эту музыку, громкую, сильную, властную, тревожную, что-то огромное заслонило небо, накрыв целую площадь зловещей тенью. Люди недоумённо подняли лица вверх, чтобы увидеть… опускающийся вниз… «звёздный разрушитель» типа «Имперский III». Его классические клиновидные обводы невозможно было спутать ни с чем. И именно он воспроизводил звуки «Имперского марша» через свои мощные внешние динамики.

Гигантский страшный космический корабль, длиной от хвоста до носа в полторы тысячи метров, притом, что длина и ширина Дворцовой площади лишь 330 на 220 метров. Эта махина накрыла своей тенью её всю, полностью, ещё и с запасом.

Естественно, люди на этой площади, мягко скажем… охерели. И это ещё очень мягко сказано!

Понятно, что эта махина не имела никакой возможности приземлиться на эту площадь. Она бы там просто не поместилась. Поэтому, она там зависла, так, что почти касалась брюхом колонны, стоявшей в центре площади (она тут тоже была, только «Александрийской» не называлась и ни к какому «Александру» отношения не имела, а была значительно древнее. Настолько, что по местным байкам-легендам, к ней ещё сам Рюрик швартовался, когда залетал на своём знаменитом драккаре в город).

«Звёздный разрушитель» завис над площадью. А «Имперский марш» набирал обороты. Внезапно, в центре, прямо над сценой, в нём открылся круглый люк, из которого ровно вниз ударил яркий столб света. И в этом столбе, медленно начал спускаться вниз человек в чёрных доспехах, узнаваемом черном глухом шлеме и чёрном плаще, стоящий прямо на воздухе гордо и властно пошире расставив крепкие ноги, а руки заложив под плащ за спину.

Где-то на середине пути до сцены, он высвободил одну свою руку и отвёл её в сторону. И в ней возник длинный яркий красный световой клинок.

У кого-то из Гвардейцев оцепления не выдержали нервы, и он пальнул чем-то огненным в спускающуюся черную фигуру. Но человек в доспехах лишь лениво отмахнулся от этого сгустка плазмы, откинув его куда-то в сторону залива, за пределы площади.

Нервы не выдержали у всего оцепления и в незнакомца полетел целый шквал самых разных Стихийных атак. Но все эти атаки так же постигла судьба первой: одоспешенный легко и непринуждённо, нарочито плавными движениями своего красного меча отправлял их в сторону залива. Даже то, что, вроде бы, невозможно отправить, типа того же воздушного лезвия.

Человек в чёрных доспехах вскинул вторую свою руку, распростёртой ладонью к земле, к площади и «надавил» ей, приплющив сразу всю Гвардию на площади, опрокинув их давлением на колено. Не устоял никто. Ведь следующим движением жестом, чёрный человек опрокинул на колени вообще всю площадь.

И вот так, под бьющие по нервам звуки «Имперского марша» он опустился на сцену в центре площади, переполненной стоящими на коленях перед ним людьми.

Опустился, погасил свой вызывающий суеверный ужас красный клинок, оказавшийся обычным длинным металлическим дзянем, который он тут же спокойно воткнул рядом с собой в камень сцены, оставив покачиваться рядом с его ногой. Затем этот человек медленно поднял руки к своему глухому шлему и так же торжественно медленно его со своей головы поднял… оказавшись мной.

Снятый шлем был подвешен на специальный крюк у пояса. Меч выдернут из камня и убран в ножны.

Я обвёл не смевших до сих пор подать голоса коленопреклонённых людей, воздел перед собой длань и громоподобно (усилив чем-то свой голос) произнёс.

— Я — отныне ваш Император! — затем щёлкнул повелительно пальцами, и «Звёздный разрушитель», обдав всех собравшихся внизу ветром, стремительно умчался в небеса. Вперёд, вверх и куда-то выше, дальше, за пределы атмосферы. Не важно куда.

Ведь я же на земле остался. И это было страшнее, чем какой-то там крейсер, способный орбитальными бомбардировками превращать живые планеты в безжизненные пыльные космические камни.

— Я — ваш Император! — повторил я, который в чёрном и на экране. И никто не посмел даже пикнуть. Кажется, даже дышать постарались через раз. Или это им дышать не давало моё продолжавшееся давления, прижавшее их к земле?

Глава 31

Грозный я, что на экране ноутбука стоял на красной дорожке в чёрных глухих доспехах и чёрном плаще, обвёл придавленных к земле людей тяжёлым взглядом. Потом щёлкнул пальцами на левой руке, подняв её вверх чуть выше плеча. И музыканты, получившие вместе с этим щелчком Ментальный приказ, преодолевая себя, начали подниматься с колен и брать на изготовку свои музыкальные инструменты. Ещё один щелчок, и над площадью полились быстрые «разгонные» аккорды гитар.

— Кто сказал, что страсть опасна, доброта смешна,

Что в наш век отвага не нужна? — поднеся к губам микрофон, что так и не потерялся во всех перипетиях, начал выводить голосом слова я. Голосом, подражавшим теперь Кипелову, а не Эдди.

Хотели люди на площади того или нет, но привлечённые новыми звуками, они начали поднимать глаза от земли на меня. Поднимать и прилипать ими к моей фигуре.

— Как и встарь от ветра часто рушится стена.

Крепче будь и буря не страшна… — продолжил я петь, постепенно разгоняясь и повышая громкость своего голоса.

В этот раз, не было никаких спецэффектов. Ничего не взрывалось, не искрило, я просто пел. А рядом со мной первой из всех с трудом поднялась на ноги Алина. Поднялась и встала рядом, сделав полшага так, чтобы оказаться чуть-чуть позади меня. Рядом, но чуть позади — так как и всегда.

Гитарный проигрыш закончился, и я продолжил.

— Кто сказал один не воин, не величина,

Кто сказал другие времена? — непонимание в глазах смотрящих на меня людей постепенно сменялась какой-то задумчивостью. Выражения лиц постепенно твердели.

— Мир жесток и неспокоен, за волной волна

Не робей и не собьет она… — закончил я первый куплет и перевёл дыхание, приготовившись к самому главному: к припеву. Вдохнул поглубже и…

— ВСТАНЬ! страх преодолей,

ВСТАНЬ! в полный рост, — вложил я в свой голос столько сил и своей энергии, что даже самого меня проняло. Что уж говорить о людях на площади, что всё это время продолжали стоять на коленях. До этого момента!

Не-е-ет! Я не убирал своего давления! Разве что, немножко его уменьшил, ослабил, но самую малость. И именно поэтому, первая попытка подняться под слова припева, у них провалилась. Они не смогли этого сделать. Не смогли встать.

Ну, а кто говорил, что это должно было быть легко? Что даётся легко — не ценится.

— Встань, на земле своей, — мощно топнул я ногой по камням сцены одной ногой и переступил другой, пошире их расставляя и, словно бы врастая в поверхность, утверждаясь на ней. Одновременно с этим, сама сцена немного подросла в высоту. Немного, но вполне заметно. Достаточно, чтобы иллюстрировать моё пение.

— И достань рукой до звезд! — вскинул я свою руку вверх, привлекая внимание собравшихся внизу к небу, на котором, посреди яркого дня, начали проглядывать сквозь его синеву гвоздики звёзд. Как такое могло быть возможно? Не знаю. А, как, до того, луна появлялась? Я просто желал этого, и вкладывал в это желание достаточно энергии своего Дара. Всех своих Даров. Или, правильнее будет, всех Стихийных проявлений своего единого Дара. И, как-то даже, не горю особым желанием разбираться, что именно срабатывало и в каких пропорциях — я, просто, это делал. Хотел и делал. И оно получалось. Не могло не получиться на таком мощнейшем допинге.