Михаил Француз – Виват Император! (страница 44)

— Оу… — слегка даже растерялся от такой вспышки я, непроизвольно почесав левой рукой затылок. Как раз к этому моменту машина остановилась у обочины и Алина своим телекинезом открыла себе дверь, не дожидаясь, пока это для неё сделаю я или водитель.

— Вот тебе и «Оу…»! Езжай и учись управлять своим мерзким Даром, из-за которого у тебя все неприятности, — встав и выйдя из машины, ответила она. — И не забудь позвонить, когда на «перезагрузку» пойдёшь, — добавила, показав пальцами у губ и уха «телефончик». После чего, отвернулась и свечой ушла в небо.

Я же проводил её взглядом, тяжело недовольно вздохнул: опять учиться… задолбался я уже с этой учёбой, хочу просто жить и петь! Разве это так трудно мне позволить? Просто не трогать меня — и всё! И я сам никого не трону!

Однако, я шевельнул кистью, и дверь захлопнулась. Глаза нашего водителя остекленели, и он забыл всё, что происходило на час назад от этого момента. Начисто. Совсем. На всякий случай.

Я же снова вздохнул и поудобнее устроился на освободившихся сиденьях.

— Тренироваться, так тренироваться…

Глава 24

Алина права. С логичной и рациональной точки зрения — более, чем права. Бесспорно права. Даже сомнений и возражений нет… Но это с логичной и рациональной. А вот с эмоциональной и личностной… не говоря уж о моральной: убивать людей, ради тренировки? Да ещё и людей, в число которых входят два моих брата и отец? Как бы я к нему не относился — он мой отец.

То, что я совершил в состоянии аффекта, повторить, находясь в полном сознании? Серьёзно?

Да — тренировки важны, и с этим невозможно спорить. Да — я уже убивал людей массово, сознательно зажав в кулак и засунув поглубже в тёмное место свои человечность, эмпатию, сострадание и мораль. Да — такое уже было. В моей самой первой «петле». И крошил я там не кого-нибудь, а безоружных (и вооружённых) гражданских людей обоего пола и любого возраста.

Да — я делал это. Максимально эффективно и безжалостно, но… я пытался выжить! Я боролся с прямой и непосредственной угрозой моей жизни! Я сражался за то, чтобы завтрашний день, наконец, наступил! Я сделал это один раз, и только так, сделав, смог получить необходимую мне, ключевую информацию, без которой, мой завтрашний день так бы никогда и не наступил.

Но делать такое специально? Не находясь в совершенно безвыходном положении, а только лишь ради тренировки? Насколько конченым надо быть для этого?

Да и тренировки мои, о которых она говорила, не совсем такие. В них другой смысл: я убил Бингвэна всего один раз. И безо всякого удовольствия. Убил только для того, чтобы он не устроил бойню и не убил несколько десятков людей. Если бы этой угрозы не было, я бы спокойно и без сожалений закончил свою «петлю» иначе, благо — варианты были, и были они разные. Можно было бы выбрать любой. А тренировки… ради того, чтобы тренироваться, я согласен и готов был умирать сам! Но убивать, ради тренировки — я не согласен и не готов.

Алине я этого говорить не стал — незачем. И Алину я тоже могу понять: моё состояние аффекта успело уже пройти — я имел в запасе целый день (убил себя я почти через сутки после первой бойни), я успел добраться до Парса, успел остыть, сидя на окровавленном троне. Успел отрефлексировать произошедшее, осознать, принять, проанализировать. А потом, после акта суицидальной Артефакторики, у меня был ещё один полный день совершенно мирной и спокойной жизни в другом мире, в кругу семьи, на любимой работе, среди учеников, возясь вместе с ними с новеньким 3d-принтером, купленным мной на свои деньги специально для этого: для своего класса в школе. Чтоб было на чём показывать, была возможность заинтересовать, дать почувствовать себя творцами…

Лучшей практики психологической разгрузки и не придумаешь (эх, знали бы мои коллеги и родители учеников, ЧТО за проблемы мне приходится разгружать — на пушечный выстрел бы к детям не подпустили!).

Но это у меня. А для Алины, с момента её, видимо, весьма мучительной и нелицеприятной смерти прошло всего сорок или чуть больше того минут! Такого срока критически недостаточно, чтобы остыть и успокоиться, чтобы начать мыслить непредвзято… Или я-таки воспитал чудовище. Что тоже не исключено. В конце концов: «С кем поведёшься, так тебе и надо…»

В общем, устраивать тотальную бойню второй раз, я не собирался. Наоборот, к тому моменту, как кортеж подъехал к пологому спуску, ведущему на дно будущего водохранилища, более миролюбивого и даже, в какой-то степени, просветлённого человека, чем я, было трудно найти. Думаю, моему взгляду сам Махатма Ганди бы позавидовал. Притом, что взгляд полностью соответствовал внутреннему состоянию.

Да, звучит не очень правдоподобно и даже лицемерно, но… именно так оно в жизни и бывает: максимальное миролюбие человека накрывает, обычно, сразу после того, как он совершит или станет свидетелем чего-то поистине ужасающего, шокирующего и продирающего до глубины души. Тот же Князь Андрей с его «небом Аустерлица» — тому пример.

Нет, святым я не стал: святость — это совокупность всей жизни, всех жизненных решений. У меня же это было временное состояние. Но его было достаточно, чтобы люди на меня оглядывались, косились и посматривали странно.

— Зачем ты останавливался в пути? — оставив на какое-то время Дария, подошла и заговорила со мной Катерина. И смотрела на меня она с большим подозрением. — Где Алина?

— У неё появились срочные дела в Парсе, по бизнесу, — легко и правдиво ответил ей я.

— Что с тобой, вообще, такое? — нахмурилась она после того, как услышала мой голос и ещё раз внимательно окинула взглядом с ног до головы, с головы до ног и ещё раз обратно. — Ты сам на себя не похож.

— Не знаю, — пожал плечами я. — А в чём это выражается?

— В чём? — хмыкнула она, после чего взмахнула рукой и создала из сконденсированной из атмосферы воды ростовое зеркало в паре шагов от меня. — Сам посмотри!

И я посмотрел. В зеркале отражался высокий широкоплечий юноша в красном спортивном костюме, очень похожем на классический «Adidas три полоски» из девяностых мира писателя, с красивой ременной перевязью на поясе, на котором болтался меч-дзянь в кожаных тиснёных цветочно-китайским орнаментом ножнах, в кроссовках, с короткой «полувоенной» стрижкой… с осанкой старого Мастера Боевых Искусств, с характерным для них закладыванием свободной руки за спину, и взглядом бодхисаттвы.

И да — на себя прежнего я был действительно не похож от слова «совсем».

Но, это-то как раз и не удивительно: годы непрерывных тренировок и обретение Ранга Сяня не могли пройти бесследно, не могли не отразиться на моём внешнем виде. Но! Это для меня — естественные, закономерные изменения, которых не могло не быть. Но для окружающих? Для той же Катерины, прошло чуть больше дня с тех пор, как она меня видела в последний раз! Ну, кроме того момента, когда они с Дарием вломились в спортзал спорткомплекса. Но тогда их больше Бингвэн интересовал. На меня было направлено куда меньше внимания. Да и взгляд был тогда вполне себе нормальный.

Что ж, я её понимаю. Самого бы повергли в шок подобные метаморфозы со знакомым человеком, который в машину сел одним, а вышел из неё уже совершенно другим. Словно не обычная это была машина, а машина времени.

— Костюмчик помялся? — уточнил у Катерины я, поправляя воротник кофты. Раскрывать свои секреты ей я не собирался.

— Ха-ха, — без даже признаков веселья сказала она, щелчком пальцев убирая зеркало. — Очень смешно. Не знаю, что произошло, и как такое возможно, но выглядит так, будто убив Сяня, ты сам, каким-то образом, стал Сянем.

— «Убить Дракона — стать Драконом», — глубокомысленно проговорил я, пришедшую на ум цитату. Правда, не уверен, что здесь она знакома, ведь слышал я её в мире писателя.

— И ведь это не первый раз… — прищурилась с подозрением Катерина.

— Да? — неподдельно удивился я.

— Маверик, Осирио, — перечислила она до боли знакомые мне имена. — После убийства Маверика, у тебя открылся Разум, после убийства Осирио — Огонь…

— А Земля и Вода откуда? — привёл контраргумент я.

— Не знаю… — медленно проговорила она. — В конце концов, никому не известны ВСЕ твои передвижения. Возможно, у тебя были и ещё жертвы, о которых просто никто ещё не знает…

— Ладно, допустим, — не стал спорить я. — А как быть с Диего Кардона, тем Авкапхуру, его учениками и ещё тем Воздушником в Москве? И ещё теми наёмниками, которые скинули нас в реку там же? Я ведь уже многих убил, а Даров только… четыре? И не совсем те, что были у жертв. Что-то не сходится.

— Ты мог ещё не все их показать… — продолжая щуриться, проговорила Катерина. Потом вздохнула. — Ты прав — бред. Такого не бывает: Дар — не трофей, его невозможно забрать. Но, всё равно: выглядит всё до крайности подозрительно! То, как быстро ты растёшь в силе — это непостижимо просто. Единственный, кто приходит на ум, это только Влад… — задумчиво проговорила она. — Но, нет, там совсем другой случай был.

— Не знаю, — снова беспечно пожал я плечами. Настроения гадать не было. Я морально готовился к встрече с Императором. Соглашаться на присягу ведь я, так и так не намерен. А прямой отказ подчиниться — это мятеж. А с мятежниками разговор короткий…

— И ты даже не спросишь, зачем тебя хочет видеть Император? Совсем не интересно? — с хитринкой в глазах прищурилась Катерина.