Михаил Француз – Виват Император! (страница 43)
— Но, как же ты… как же я… как же мы тут оказались? Если ты их всех, а они тебя — нет?
— Ну, я последовал совету Катерины и полетел штурмовать Парс…
— А, ну, понятно тогда, — кивнула самой себе Алина. — Там же эти их, «Бессмертные»…
— Город сдался, — отведя взгляд в сторону, ответил я неохотно. Не самые приятные это были воспоминания.
— … ?
— Ну, там, в городе, действительно сильных людей не так и много оставалось. Шах ведь почти все высшие Ранги с собой взял встречать Бориса. Видимо, предвидел не самый мирный вариант развития событий.
— Да не может такого быть! Это ж Персия! Целая Империя, тут не может быть так мало сильных Даровитых!
— Так, у нас в Питере их тоже не больше двух десятков обычно находится, — пожал плечами я. — Они ж, в основном, по своим уделам сидят или по гарнизонам вдоль границы раскиданы.
— Ты серьёзно? — с недоверием посмотрела на меня девушка.
— На османской границе неспокойно. Вот брат Шаха там с самым боеспособным войском и стоит. Да и… не так уж они и сопротивлялись, на самом-то деле, — снова вздохнул я, вспоминая, как «вчера» передо мной, подобострастно кланяясь, спешно открывали двери залов Дворца Шахиншаха. Как провожали к Трону. Как отдавали символический «Ключ от Гарема»… Всего-то и понадобилось, что раскидать четыре десятка гвардейцев из того самого знаменитого полка «Бессмертных», из которых Шашаварами были только двое. Нет, на самом деле «Бессмертные» — это не полк, это дивизия. Их там около десяти тысяч… числится. Но это номинально. А реально, в строю, прямо тут, в столице — не больше двух сотен. Да и из тех, повторюсь: только двое Седьмой Ступени. Причём, оба — младшие братья Дария. И трое Шестой Ступени — его старшие сыновья. Стоило мне их порубить в яростной быстротечной схватке, попутно раскидав ещё что-то около четырёх десятков их подчинённых, как остальные… перестали сопротивляться.
Снова послышались эти крики про «Человека Дождя»… Да ещё, по средствам связи, наконец, до столицы добежала новость о том, что и Шахиншах, и Русский Император… того — всё… совсем… и со всеми, кто там был. А был там я…
Короче, не получилось у меня сомоубиться об Персов. Не рассчитал как-то сил. А ведь как хорошо начиналось: грозный строй Персидских воинов в парадных доспехах, в блеске металла, с огненными клинки и копьями, ходящие ходуном горы вокруг столицы от тяжести шагов идущего впереди них пятнадцатиметрового чернобородого великана в золотых чешуйчатых доспехах, заносящего свой великанский клинок над моей головой… эх! Прям Пушкин, почему-то вспомнился… Не стоило мне, наверное, так яростно и безоглядно кидаться в лицо этого великана, не стоило, пробившись насквозь через это лицо, и выйдя из затылка, прорезав мечом бармицу шлема, с ног до головы перемазанному кровью, мозгом и чем-то ещё, врываться в их строй. Не стоило бросаться одному на сотни, рыча и матерясь, как тот электрик, что со столба сорвался — тот самый, который «с когтями, но не птица, летит и матерится»…
Они, блин, не поняли смысл моего порыва: я-то побыстрее пытался «перезагрузиться», самым коротким и прямым способом. А матом себя подбадривал, но не их пугал. Смерти искал, а не победить собирался. От того и не колебался ни миллисекунды, бросаясь на клинки, насаживаясь на них и врубаясь в тела опешивших от такого прямого и идиотского натиска «Бессмертных» своим клинком…
А вот не надо клювом щёлкать в бою, даже, если вас сотни, у вас Седьмые Ступени, а на вас несётся всего лишь один единственный Витязь! Нельзя врага недооценивать!
В общем, не остановили меня. Не смогли на перерождение отправить. Да, похоже, не особо-то и пытались. Всё получилось чётко по Катерининому сценарию: быстро, напористо и… просто.
Я, честно говоря, когда уселся на скользкий от крови трон Шахиншаха в главном зале его Дворца, то на какое-то время даже впал в ступор от той простоты, с которой это всё получилось. Честно говоря, мне раньше и подуматься не могло, что скинуть власть Правителя настолько несложно. Мне казалось, что Власть — это что-то серьёзное, незыблемое, монолитное, нерушимое, крепкое. Что невозможно обрушить одним ударом, что невозможно пошатнуть даже смертью самого Правителя, так как всегда есть очерёдность наследования, институты поддержания Власти и Легитимности Власти, есть армия и войска, которые будут сражаться до самого конца, что для того, чтобы воцариться захватчику, надо перебить половину населения страны и установить жесточайший полицейский режим с репрессиями…
В реальности же: короткий яростный натиск, демонстрация силы, ошеломительные новости, декларация намеренья и всё: вот он я уже сижу на Персидском Троне, а возле моей ноги от страха дрожит та самая Ольга с «Ключом от Гарема» в руках. Гарема, в котором сильно прибавилось вдов…
А народ… что народ? Столичные жители пересидели по домам и убежищам сам момент «эпической» битвы. Кто-то попал под раздачу, кого-то привалило обрушившимся зданием. Но… бой закончился. По телевиденью объявили о смене Властителя, и… и ничего. Жизнь продолжилась. Только что: на работе короткий день объявили, поспешив всех распустить на внеплановый выходной день. Наплевать народу, в основной его массе, кто там на троне задницу свою греет, лишь бы в их жизнь лишний раз не лез.
Жесть, короче.
Но крайне поучительная жесть. Ведь, кто-то, когда-нибудь, так же может прийти скидывать с этого кресла уже меня…
— И… как же ты, тогда? — переспросила слегка опешившая от таких новостей Алина, вырвав из воспоминаний и таких вот странных мыслей. — Как вернулся?
— Да так-то, всё очень просто оказалось. Моя смерть, получается, у меня всегда с собой, — даже улыбнулся я.
— И что же это? — поторопила Алина.
— Артефакторика, — всё с той же загадочной улыбкой ответил ей и даже погладил рукоять своего дзяня. Теперь уже своего. Привык я к нему за вчерашний день с его бесконечным кровавым рубиловом — удобная штука, хорошо в руке лежит и энергию сквозь себя проводит. — Достаточно просто переусердствовать с «пробуждением» нового Артефакта, чтобы легко, быстро и почти безболезненно умереть. А «основу» для него я могу где угодно и из чего угодно сделать, — «даже из собственного тела, так что, теперь я не боюсь даже пленения» — хотел добавить я, но не добавил. Решил вслух не озвучивать. Пусть это останется непроговоренным. Будем надеяться, что не пригодится никогда, но, даже если… уже не страшно.
— То есть… — медленно проговорила Алина. — Теперь это… можно планировать? Заранее? — и, может быть, мне показалось, может быть, освещение неудачно легло под интересным углом, но в глазах девочки вспыхнули огоньки, такое себя жгучее пламя энтузиазма.
— Можно, — с некоторой опаской, под впечатлением от этой картины, отозвался я и даже слегка отодвинулся, снова пощупав рукоять верного дзяня. Затем вернул себе самообладание и поспешил сменить тему. — Ты-то, насколько давно вернулась? Какой у тебя запас по времени?
— Минут сорок назад, — с некоторой неохотой признала Алина. — Меня тоже в этой машине «вчера» вырубило. Всё ж, проводить целые ночи в клубах для меня тоже в новинку.
— Сорок минут, — после разочарованного вздоха повторил я за ней, прикидывая варианты. — Сорок минут погоды не сделают.
— Я, поэтому, расталкивать тебя и не стала, — пожала плечами Алина. — Решила лучше делом заняться, — показала она мне свой смартфон, на котором был открыт файл с отчётом от её «отдела планирования рынков».
— Что ж, правильный выбор, — признал я. В рациональности и хладнокровии Алине не откажешь. Даже в самых абсурдных и выбивающих из колеи обстоятельствах. Ругаться — да, она может. Выражать недовольство — тоже. Но действовать, при всём при этом, продолжает до крайности эффективно… чем она мне и нравится. Достаточно, что в нашей команде, постоянно «падает планка» и отключается рациональность у меня одного. Должен же кто-то эти мои недостатки уравновешивать для гармонии?
— Ладно, — сказала она. — Хватит тянуть. Высаживай меня, и я полетела в Парс. Кое-что ещё проверить надо. Надеюсь, «сегодня» ты его штурмовать не полетишь?
— Сегодня? — хмыкнул я, уже захватывая под свой Ментальный контроль нашего водителя и ещё четверых из тех, что управляли машинами, ехавшими рядом. — Сегодня я даже Императоров убивать не буду.
— Уверен? — скептически приподняла одну бровь она.
Я с непониманием на неё посмотрел, всем своим видом намекая, что неплохо было бы уточнить, что она этим имеет в виду. И она пояснила.
— А как же твоя страсть к тренировкам?
— Тренировки-то тут причём? — нахмурился в непонимании я.
— Ну, как же? — хмыкнула она. — Где ещё ты найдёшь сразу столько Высокоранговых «спарринг-партнёров» всех основных Стихий в одном месте? Да ещё и повод не щадить никого из них? Не соблюдать никаких правил и условностей?
— Оу… — перестал хмуриться и замер я. — С такой точки зрения я ситуацию ещё не рассматривал…
— А стоило бы! — в голосе Алины прорезались нотки серьёзности и обиды. — Что б, в следующий раз, по своим не бить. Мне не нравится умирать, знаешь ли! Тем более ТАК.
— А… что со способом… не так? Вроде бы, даже не больно… — глупо переспросил я.
— Это отвратительно! — перестала сдерживать эмоции девочка. — Это хуже, чем, когда меня заживо сжигал в кровати тот псих! Хуже, чем в том самолёте! Это даже описать невозможно, насколько отвратительно! Ты представить себе не можешь, как!!