Михаил Француз – Виват Император! (страница 45)

Я не ответил. Только пожал плечами. Я ведь и так знал уже. Но не говорить же ей об этом? Однако, моё молчание оказалось для неё достаточно красноречивым. Она снова внимательно окинула меня взглядом. И кивнула сама себе. После чего, отошла к Дарию.

Пока мы ждали прилёта Императора, ко мне подходил отец. Пытался о чём-то заговорить, но… но он и в прошлый раз пытался, да так и не заговорил. Слишком… неоднозначно у нас с ним складываются отношения. Ведь, и я знаю, что он обменял мою жизнь на жизнь Матвея, которого, кстати, здесь сегодня не было. И он знает, что я об этом знаю. И я знаю, что он знает, что я знаю… В общем, сложно всё.

Максимум, на что его хватило, это положить мне руку на плечо, посмотреть, попытаться что-то сказать, не смочь, прочистить горло кхыканьем в усы и бороду, прикрытым кулаком другой руки, потом похлопать той рукой, что лежала на плече, по этому плечу и… отойти смущённо.

Сложно всё — говорю же.

А потом прилетел и пошёл на посадку самолёт Императора. Красиво, торжественно, величественно, но… второй раз — уже не так впечатляет. Нет того когнитивного диссонанса, как в первый.

Дальше, всё повторилось в точности, как «вчера». Тот же порядок приветствия, те же рукопожатия, те же самые слова, сказанные тем же людям… привычная уже картина для опытного «петельщика». Меня она уже даже по восприятию своей неестественностью не царапает. Наоборот — как-то спокойнее от этого ощущения становится, появляется чувство контроля и безопасности. Успокаивает…

Дошла очередь и до меня.

— Юрий, — как и в прошлый раз, сдержанно, но одобрительно улыбнулся мне он, протянув руку для пожатия. — Наслышан о твоих успехах. Поздравляю с присвоением Ранга Витязь!

— Благодарю Вас, Ваше Императорское Величество, — не стал отказываться от его руки я. Тоже, как и в прошлый раз, не стал радовать его ожидаемым уставным: «Служу Империи и Императору!». Не дождётся. Хоть, того напряжения, что вчера, уже и нет, но прогибаться и сглаживать углы я, всё равно, не собираюсь. Мне ведь ещё «петлю» перезапускать, так или иначе — Алина ждёт, у неё там сделки, дела, бизнес… Деньги лишними не будут. Да и отношения надо налаживать после «вчерашней» оплошности. Пусть порадуется.

— Приняв во внимание все твои достижения, быстрый рост в Рангах, Ученичество и победы, рассмотрев твои успехи в учении и на практике, мной было принято решение удовлетворить ходатайство Полковника Булгакова о досрочном завершении твоего обучения в Царско Сельском Императорском Лицее с присвоением внеочередного воинского звания Есаул и зачислением в Гвардейский Императорский Полк! — достаточно громко, чтобы слышали все присутствующие, объявил мне он.

Лица окружающих, как и в прошлый раз, вытянулись, пошли шепотки… а я… никакой реакции. Совсем.

Как стоял, глядя своим взглядом блаженного ему прямо в глаза, так и продолжил стоять. Благо, что хоть руку отпустил, не стал затягивать рукопожатие.

Император недоуменно и слегка недовольно нахмурился.

— Ты не расслышал? — переспросил он.

— Нет, Ваше Императорское Величество, — совершенно ровно и спокойно, не отводя и не меняя взгляда, ответил ему я.

— «Нет» — это значит: «Не расслышал»? — уточнил он, слегка сбитый с толку такой реакцией. Точнее, полным отсутствием оной. В прошлой-то «итерации» я куда эмоциональнее новость воспринял. По лицу моему весь ход мыслей прочитать можно было.

— «Нет» — это значит: «Нет», — улыбнулся я. — Ваше мнение о моих успехах и ваше Решение очень лестны для меня. Но: нет — я отказываюсь служить. Ни в звании Есаула, ни в звании Корнета. Ни в обычном полку, ни в Гвардейском. Ни Вам, ни кому-либо ещё.

Ответ мой прозвучал громко, чётко и совершенно недвусмысленно. Он не был резким, в нём не звучал вызов, не было агрессии, но была спокойная уравновешенная твёрдость. Это… повергало в ступор и недоумение.

Всю площадь после него накрыло молчание. Первым, как и положено, его нарушил Император, иначе он бы не был Императором. Правда, и ему понадобилось больше минуты, чтобы собраться с мыслями.

— Ты уверен в этом? — уточнил он, видимо, на всякий случай, чтобы его потом невозможно было бы упрекнуть в скоропалительности решений, и в том, что он начал гневаться, не разобравшись до конца в ситуации.

— Полностью, Ваше Императорское Величество, — дал ему то самое подтверждение я.

Он снова помолчал. Потом спросил.

— Так, чего же ты, тогда, хочешь? — неожиданный для меня вопрос. В прошлой «итерации» такого не было. Там он сразу за мечом потянулся. Или я что-то уже путаю?

— Я… хочу петь, — ответил ему, спустя пару минут, которые потребовались уже мне на обдумывание. — Жить и петь. Чтобы меня не трогали. Я не несу никому угрозы. Ни Вам, ни Совету.

— Вот как, — проговорил Борис. Помолчал. Потом продолжил. — Так живи! Принеси присягу, возвращайся в Москву и живи. Империя встанет за тебя перед Советом. Не хочешь служить — не служи. Есть много разных путей для развития Одарённого.

— Присягу… — повторил за ним я. — А ещё отрежь себе яйца, позволь поставить на себе клеймо и делай всё, что тебе говорят, молча и не отсвечивая…

Борис недовольно посмотрел на Катерину, которая спокойно выдержала его взгляд, лишь слегка пожав плечами, не извиняясь за свои поступки, лишь констатируя их. Мол: «Да, рассказала, и что? Не надо было? Ну, теперь так».

Борис перевёл взгляд обратно на меня.

— Никто не станет лишать тебя возможности иметь детей, Юра, — слегка хмурясь, сказал мне он. Видно было, что ему не нравится проговаривать такие вещи в слух перед столькими людьми. А особенно, перед камерами. Понятно, что к журналистам потом обязательно подойдут и обязательно разъяснят, что писать можно, а что нельзя, и что с их «плёнок» должно исчезнуть, а что остаться, но всё же… о некоторых вещах публично говорить не принято.

— И клеймить, как Разумника не будут? — изобразил лёгкое удивление я.

— Не будут, — отрицательно повёл головой он. — Никто не посмеет клеймить, как скотину, Русского Дворянина! Сына Русского Князя! Потомка Рюрика! — повысил на последних словах голос он.

— Михаил Петрович Долгорукий по прозвищу «Маверик» очень бы этому заявлению удивился, — улыбнулся я.

— Михаил… не был законным сыном Князя… и не имел другого Дара, кроме Разума, — с недовольством, вынужденно ответил Император. — Он не мог считаться полноценным Дворянином. Права наследования на него не распространялись.

— То есть, меня Вы в правах ограничивать не намерены? — спросил я. Правда, особого интереса в моём вопросе не прозвучало. Я был всё так же отрешён и спокоен. Я готовился умирать. Точнее, готовился к тому, чтобы сдержаться и не начать уворачиваться или отвечать, когда меня начнут убивать. В хороший исход встречи я не верил. Да и не желал его — напомню: у Алины ещё дела в этом «сегодня» остались.

— Нет, Юра, не намерены. Ты и твои потомки возвысят Род Долгоруких в веках. Они послужат опорой Империи! Возможно, даже кто-то из них, когда-то унаследует Трон… если будет достоин того, — продолжил вещать Император. И, надо признать, довольно заманчивые вещи он говорил. Пожалуй, даже более заманчивые, чем до него Дарий. Всё же Москва — это не Парс. Москва мне значительно роднее. Да и дождей по расписанию от меня не требуют… пока, по крайней мере. Очень заманчиво. Даже, можно было бы согласиться, если бы только не…

— Присяга, Ваше Императорское Величество, — произнёс я, продолжая смотреть на Императора своим светлым взглядом, человека готового к смерти. — Я не дам присягу. Никогда и никому. Это главное моё условие.

— Оно неприемлемо, — после ещё минуты обдумывания сказал Борис. — Без Вассальной присяги тебя не примет ни одна страна. Не только Российская Империя. Не важно, куда бы ты ни пошёл, везде будет то же самое. Принеси присягу и живи.

Я промолчал, ожидая продолжения. Оно напрашивалось само собой. Промолчал, вынуждая произнести его в слух.

Борис прождал ещё целую минуту — ему не хотелось договаривать. Я сам не оставлял ему выбора. Ведь сзади стоит Дарий. И я ещё, почему-то, не уверен, что он подтвердит такую уж критичность присяги. Немедленной присяги, я имею в виду. И, стоит Борису со мной формально закончить разговор, как настанет его очередь, и уж он-то своего не упустит: по хитрым его глазам вижу! И Борис видит.

— Или прими смерть здесь и сейчас, — всё-таки договорил он и опустил руку на рукоять своего меча. Неохотно, но опустил.

Я посмотрел на его руку, вернул взгляд к лицу и улыбнулся.

— Я не принесу присягу, Ваше Императорское Величество. Никогда и никому. Это окончательный ответ. Здесь и сейчас.

Борис поморщился, как от зубной боли, вздохнул и вытащил меч из ножен.

Я же остался стоять, улыбаясь. И своих рук к своему мечу не тянул.

Борис поднял меч, замахнулся. И, вместе с движением меча, с неба, точно в меня сорвалась толстенная, яркая, как сверхновая звезда, молния.

Глава 25

Яркая, ослепительная молния, толщиной со ствол среднего дерева сорвалась и на несколько долгих мгновений соединила небо с поверхностью этого каменного колодца — землёй это спёкшееся каменное нечто назвать было бы трудно.

Или, если быть точнее с точки зрения физики: на малую долю мгновения — электричество ведь движется очень быстро, со световыми скоростями. Преодолеть несколько километров для него — это намного, намного меньше одной секунды. Несколько секунд держится в глазах «отпечатавшаяся» вспышка, как на плёнке фотоаппарата, пока не смахнёшь, не сморгнёшь ресницами.