Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 55)
С Лужковым они конкурировали на теннисном корте. Олег Сысуев вспоминает, в 1995 году они вдвоем с Немцовым играли парный теннисный матч против Лужкова и его постоянного партнера Евгения Пантелеева, министра промышленности Москвы и хорошего теннисиста. Из них четверых самым слабым игроком был Лужков – он только недавно начал осваивать теннис: “Меня поразило, что в этом случае для Бори очень важно было победить Лужкова. Он не мог воспринимать это как игру. И когда я все-таки старался играть на Пантелеева, сильного игрока – так интереснее, – Боря мне на ухо рычал: играй на Лужкова. Чтобы все-таки наша победа была очевидна. Думаю, уже ощущалась конкуренция между ними. И Боря хотел быть лучше. Боря хотел быть выше Лужкова” 41.
Лужков из тех, кто обращал на такие вещи внимание, – в нем тоже был силен соревновательный дух. (Согласно одному из устойчивых слухов, например, их взаимная ненависть с Березовским началась с того, что Лужков вчистую проиграл ему партию в бильярд.) Но с переездом Немцова в Москву все изменилось: спортивная борьба превратилась в политическую.
К концу 1996 года – с учетом слабого здоровья Ельцина – у Лужкова уже были большие амбиции. В мэрах ему было тесно. Его вклад в победу Ельцина на выборах президента был очень велик. Вся Москва была увешана их совместным портретом: под лозунгом “Москвичи свой выбор сделали” Лужков и Ельцин жали друг другу руки. Теперь московский мэр рассчитывал на ответную поддержку. И не без оснований. Это активно обсуждалось, этого ждали, об этом писали в прессе. Бывший глава администрации Ельцина Сергей Филатов, например, прямо так и говорил, что Лужков – самый достойный кандидат, “которому Ельцин со временем мог бы передать дела”.
Внезапное появление Немцова – и правительства младореформаторов – нарушило планы Лужкова. Стало ясно: Ельцину он сейчас не нужен. Из потенциального конкурента Немцов превратился в актуального, а, примкнув к Чубайсу, стал для мэра Москвы непримиримым противником. Лужков пошел в атаку на младореформаторов: обвинил их в срыве выгодного объединения с Белоруссией, набросился на рыночные реформы, призвал отменить итоги приватизации. Как раньше с приватизацией, отстоял у Ельцина особый порядок жилищно-коммунальной реформы в Москве – не “по Немцову”. Даже вмешивался в проведение президентских мероприятий в столице. Так начался его разлад с Ельциным.
Отношения между Немцовым и Лужковым поменялись тогда резко и навсегда. И с тех пор только ухудшались. Уже тогда Немцов пытался инициировать расследование о хищениях в ходе строительства МКАД – впрочем, безуспешно – и не переставал открыто недоумевать по поводу бизнес-успехов жены Лужкова Елены Батуриной, которая выигрывала один тендер за другим.
Прожив в столице почти три месяца, Немцов так и не получил пресловутой московской прописки, которая была нужна хотя бы для того, чтобы Жанна могла пойти в школу. Лужков при встрече кивал, и только. А члены жилищной комиссии отказали первому вице-премьеру российского правительства, сославшись на отсутствие в пакете необходимых документов – справки о том, где его жена была в 1992–1994 годах. Немцова – это одна из его любимых историй – Ельцин время от времени спрашивал: ну как с пропиской? Тот отвечал: никак. “Лужков долго не хотел прописывать Борю в Москве, – вспоминает Сысуев. – И жена Борина, Рая, – ну, это для любой жены неприятно – проела плешь Борису. И он как-то сказал об этом Борису Николаевичу” 42.
В изложении Немцова дальше было вот что: рассерженный Ельцин попросил соединить его с Лужковым и просто сказал в трубку: “Мелко работаете, Юрий Михайлович. Мелко”. И положил трубку. А потом объяснил ничего не понимающему Немцову, как это работает: чтобы понять, что вывело президента из себя, Лужков как опытный аппаратчик сначала выяснит, кто у него в тот момент был. Позвонит в приемную, и ему скажут – Немцов. На следующий день Немцова прописали в Москве 43.
Но в целом бытовые трудности и аппаратные интриги Немцова не беспокоили: он был в полном восторге от своей новой жизни. Раньше Немцов делал Нижний Новгород модным городом и зазывал туда звезд мировой политики. А теперь он сам оказался там, где творилась не только российская – мировая история. Первая волна интереса к России давно сошла, зато как раз накатила вторая: коммунизм побежден, Россию признали в мире, идут последние приготовления к вступлению в Большую семерку (Россия вошла в нее в июле 1997 года), все двери открыты. На мысли о президентстве накладывалось жизнерадостное чувство, что, как ни повернутся обстоятельства, его, суперуспешного 37-летнего политика, ждет прекрасное будущее. Таковы были общие настроения тех месяцев: оптимизм и вера, что все главные трудности позади, что страна движется вперед, что завтрашний день будет лучше сегодняшнего. “Это самое счастливое мое время, – вспоминает Сысуев. – Это большая удача, что я работал в этом правительстве” 44.
К тому же это была очень бодрая жизнь. “Мы жили в режиме «срочно». Я думаю, что у Бори было абсолютно то же самое, – говорит Сергей Ястржембский, тогдашний пресс-секретарь Ельцина. – Дома практически не бывали: выезжали очень рано утром, чтобы быть в кабинете, когда президент приезжал в Кремль. А он очень рано любил просыпаться. А в конце дня мы, полуубитые, доходили до кровати, просто чтобы перезарядить батарейки. Жизнь была буквально как кипятильник” 45.
Тем временем в стране продолжалась полноценная бюджетная катастрофа, государство не платило пенсии и зарплаты. Яков Уринсон, тогда министр экономики, рассказывает, как в начале 1997 года – еще до появления в правительстве Чубайса и Немцова – генеральный директор Центра атомного судостроения в военном Северодвинске Пашаев докладывал ему про голодные обмороки в школах 46.
Как наполнить бюджет и рассчитаться с долгами по зарплатам? Из семи главных дел, записанных в программе младореформаторов, эта задача, естественно, стояла под первым номером. Решить ее можно было в целом двумя путями: заставить крупные компании заплатить налоги либо провести новую приватизацию. Но и в том и в другом случае младореформаторам приходилось иметь дело с руководителями государственных предприятий, теми самыми красными директорами, которые по-прежнему успешно сопротивлялись попыткам государства принудить их к финансовой дисциплине.
Например, к лету 1997 года крупнейшим – и хроническим – должником бюджета был принадлежащий государству “Нижневартовскнефтегаз”, главное добывающее предприятие на Самотлоре, крупнейшем нефтяном месторождении в России, которое называли советским Кувейтом. Чубайс еще осенью 1995 года докладывал на правительстве, что под руководством Виктора Палия, легендарного нефтяного генерала, который руководил нефтедобычей на Самотлоре с советских времен, компания уклоняется от уплаты налогов, зато потратила больше 4 млн долларов на командировки и турпоездки, а еще 27 млн долларов с лишним на строительство санатория в Крыму. Теперь, в июне 1997-го, Чубайс и Немцов планировали приватизировать Тюменскую нефтяную компанию, в состав которой входил и “Нижневартовскнефтегаз”. Для этого им надо было снять Палия с поста гендиректора. Правительство издало соответствующую директиву, но – один из любимых тогда приемов в борьбе руководителей предприятий с государством – аэропорт в Нижневартовске, сославшись на непогоду, отказался сажать самолет с эмиссаром правительства на борту. Две недели спустя Чубайс и Немцов предприняли вторую попытку. На этот раз их делегат благополучно добрался до места. Чубайс потом описывал эту сцену так:
“Госпредставитель садится в самолет, прилетает, идет на собрание… Голосует за Палия! Немцов – в ярости:
– Ты что же, гад, делаешь?!
– Борис Ефимович, извините, я жить хочу. У меня жена, дочка, девочка. На кой черт мне все это нужно?!
– Так я тебя выгоню.
– Я знаю. Зато в живых останусь” 47.
В эпоху взаимных неплатежей у неплательщиков налогов главный аргумент был один: им тоже все кругом должны. Именно этот аргумент и приводил Рем Вяхирев, глава Газпрома, корпорации, которая объединяла всю советскую газовую промышленность. И он был прав: потребители газа по всей стране задолжали Газпрому астрономическую сумму. Похожая ситуация сложилась в электроэнергетике и железнодорожных перевозках. В том числе и эту проблему должна была решить реформа естественных монополий. Раздробление Газпрома, энергетической системы страны и железных дорог приведет к рыночной конкуренции в этих секторах экономики, и в конечном итоге в выигрыше будут все: потребители получат более низкие тарифы, компании будут зарабатывать, а государство – получать налоги. Благодаря своему влиянию на Ельцина Немцов добился принятия указа о реструктуризации естественных монополий, как он потом говорил, “один из самых серьезных реформаторских документов 90-х” 48. “Я хорошо помню, как Немцов с этим указом носился и все грозил: «Разделю железную дорогу, разделю провода и станции…» – вспоминает Чубайс. – А я ему говорил: «Борис, когда будешь МПС дробить, ты не перепутай, там надо не левый рельс от правого отделить, а железнодорожное полотно от подвижного состава». Шутки шутками, а указ этот, на мой взгляд, одно из лучших творений Немцова” 49.