Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 44)
Тогда, в конце мая 1996 года, Ельцин мог себе позволить посмеяться и подшутить над своим фаворитом. Он шел на выборы и теперь, заключив мир в Чечне, имел шансы на победу.
Глава 11
Коммунизм или демократия. 1996
Новый, 1996 год Егор Гайдар встречал в подавленном состоянии. Из правительства он ушел давно, но теперь все дело его жизни шло к краху. На прошедших в декабре парламентских выборах его партия не набрала даже 5 % голосов и не прошла в Думу. Но настоящая катастрофа проступала впереди: победа коммунистов на президентских выборах в июне, через полгода, казалась неизбежной. Неожиданно мощный успех на выборах в парламент сулил лидеру КПРФ Геннадию Зюганову великолепные перспективы.
Гайдар решил для себя окончательно: он рвет с Ельциным. Практического смысла в этом жесте было немного, но символически он был важен: от Ельцина отворачивается политический соратник, вместе с которым он начинал рыночные реформы осенью 1991 года. Демократы проиграли борьбу за Ельцина, объяснял Гайдар, и пора ставить точку: “Должен сказать честно, президент образца 1991 года и президент образца 1996 года – это два очень разных человека. Шла огромная борьба за этих двух разных Ельциных. Я считал для себя необходимым принимать участие в этой борьбе до тех пор, пока у меня была хоть какая-то надежда отстоять Ельцина образца 91-го. Сейчас такой надежды нет” 1.
Все понимали, что имел в виду Гайдар. Даже внешне нынешний Ельцин был мало похож на того Ельцина, который побеждал на выборах в 1990-м и стоял на танке в августе 1991-го: отекшее лицо в морщинах, скованность в движениях, глубокая усталость в глазах и в осанке. Похвастать большими успехами Ельцин тоже не мог. Свободы по-прежнему было много, Россия совершила прыжок из социализма в капитализм, но капитализм этот выглядел совсем не так, как в мечтах пятилетней давности. Чуда не произошло. Измотанное бедностью, общество все сильнее раздражалось, наблюдая за тем, как предприимчивые люди сколачивают свои первые крупные капиталы. Коррупция была видна невооруженным глазом. Правительство представляло собой собрание разнородных лоббистских групп, сам Ельцин то пропадал, то появлялся вновь, в Кремле задавали тон силовики, а влияние начальника президентской охраны Александра Коржакова достигло невиданных высот.
Демократы отвернулись от Ельцина с началом войны в Чечне. В январе 1996 года из власти ушли последние знаковые для либерального лагеря фигуры. Ельцин снял с поста главы президентской администрации своего давнего соратника Сергея Филатова, заменил прозападного министра иностранных дел Андрея Козырева советским функционером Евгением Примаковым. Наконец, был уволен из правительства отвечавший в нем за приватизацию и финансы первый вице-премьер Анатолий Чубайс, с именем которого последние два года ассоциировались приватизация и в целом курс на реформы в стране. (Увольняя Чубайса, Ельцин поставил ему в вину даже проигранные только что выборы в парламент: мол, не будь Чубайса в правительстве, возглавляемая премьером Черномырдиным партия власти “Наш дом – Россия” получила бы вдвое больше мест, – так и родилась знаменитая поговорка “Во всем виноват Чубайс”.) Последней каплей для Гайдара стал захват заложников в Кизляре и события в Первомайском: бездарность и беспомощность силовиков, оторванные от реальности рассуждения президента о тридцати восьми снайперах стали, как он потом выразился, “кульминацией кризиса власти Ельцина” 2.
Ельцин готовился идти на президентские выборы. Уже был сформирован штаб во главе с курирующим в правительстве всю промышленность первым вице-премьером Олегом Сосковцом, чиновником старой закалки и министром металлургии еще при Горбачеве, в союзном правительстве. Но переизбрание Ельцина выглядело абсолютно нереальной задачей. Его рейтинг балансировал в районе 5 %, в составленном социологами списке предвыборных предпочтений избирателей он шел пятым, уступая даже собственному премьеру. Потому он и взялся за перетряску правительства: избавлялся от балласта – от непопулярных среди народа чиновников.
Гайдар судорожно искал выход. Раз Ельцин еще не объявил о выдвижении своей кандидатуры на второй срок, значит, есть шанс отговорить его от этой авантюры. Гайдар призвал президента не баллотироваться: решение Ельцина идти на выборы, объяснял он, станет лучшим подарком коммунистам и сделает невозможным выдвижение единого кандидата от демократических сил. Но кто этот кандидат? Кто в 1996 году мог побороть Зюганова? Вариант номер один – премьер Черномырдин – отпал быстро: опытный в аппаратных делах премьер прекрасно понимал, что не стоит перебегать дорогу президенту. “Видимо, я дам согласие участвовать в президентских выборах”, – сказал Ельцин в конце января 3, и с того момента и Черномырдину, и всем остальным чиновникам было ясно: вопрос снят. Но Гайдар и его однопартийцы не оставляли попыток найти Ельцину альтернативу, благо окончательно – официально – о своих намерениях президент пока не объявил. Напрашивалась кандидатура Григория Явлинского, самой известной на тот момент фигуры на демократическом фланге, но с ним сразу возникли сложности. Дело в том, что у Явлинского уже была репутация политика, с которым трудно договориться. Перед парламентскими выборами в Думу Гайдар и Явлинский, последовательный критик гайдаровских реформ, вроде бы нашли пути для сближения. Они договорились, что их партии пойдут на выборы одним блоком, а взамен Явлинский будет баллотироваться в президенты как единый кандидат от демократической оппозиции. Но на следующий день Явлинский передумал, и договоренность рухнула 4.
В итоге в стане Гайдара возникла мысль выдвинуть в президенты Немцова, а Явлинскому предложить идти вместе с ним тандемом – как будущему премьеру при Немцове-президенте. “Немцов достаточно широко известен и ни в чем не виноват перед российскими избирателями. Вот сочетание этих двух качеств – политик, имеющий практический опыт, широко известен и ни в чем не виноват, – оно почти уникально, другого такого политика нет”, – объяснял Гайдар 5. Но это была утопия: Явлинский шел на выборы сам и не планировал никому уступать. У Немцова, конечно, уже были президентские амбиции – неслучайно же он считался фаворитом Ельцина и преемником. Он решил прощупать почву для возможного выдвижения при личной встрече. 29 января, вручив президенту подписи против войны в Чечне, Немцов заодно аккуратно попытался убедить его, что ему не стоит выдвигаться. “Он сказал, – вспоминает Альфред Кох, с которым Немцов делился этой историей, – «Борис Николаевич, от лица всей демократической общественности попросили меня с вами поговорить». Ельцин спросил: «О чем?» Немцов: «О том, что у вас очень низкий рейтинг, у вас рейтинг 6 %». Ельцин сказал: «Это ложь, это придумали враги России, у меня рейтинг 60 %». На что Немцов говорит: «Откуда вы это взяли?» – «Вот опрос ФАПСИ, у меня рейтинг 60 %»”[19] 6.
Тема была закрыта. Отговорить Ельцина было невозможно. Немцов поспешил заявить, что баллотироваться не планирует и согласия на свое выдвижение не давал. А 15 февраля Ельцин приехал в свой родной Екатеринбург. “Я уверен, что смогу провести страну сквозь смуту, тревоги и неуверенность. – Охрипший голос насквозь простуженного Ельцина срывался на фальцет. – Поэтому я решил баллотироваться на пост президента России” 7.
К середине 90-х годов унылая советская эпоха еще была свежа в памяти. С появления первых частных кафе, автосалонов, фирм по перепродаже компьютеров и кооперативов по изготовлению “вареных” джинсов прошло всего шесть-семь лет. Некоторые из этих кооперативов и салонов вскоре превратились в частные банки, а их владельцы – образованные, предприимчивые и, главное, невероятно энергичные – из бедных советских граждан в миллионеров. Стать долларовым миллионером – а вскоре и мультимиллионером – в начале 90-х значило на сверхзвуковой скорости преодолеть дистанцию немыслимого размера, переместиться в другую вселенную. Вчерашние студенты, комсомольцы и инженеры к своим 30–35 годам обзавелись охраной, въехали в особняки, в которых раньше жили члены ЦК и Политбюро, и уже открывали для себя новый мир – мир счетов в западных банках, вилл на Лазурном Берегу, отдыха на яхтах, полетов на бизнес-джетах. К концу 1994-го – началу 1995 года эти люди резко повысили планку своих амбиций: они стали понимать, что могут перейти на качественно другой уровень – войти в элиту мирового бизнеса. Схватить бога за бороду уже крепко.
Само выражение “залоговые аукционы” родилось в недрах “ОНЭКСИМ-банка”, одного из крупнейших коммерческих банков тех лет, выросшего на обслуживании государственных экспортно-импортных операций. А проводником идеи залоговых аукционов стал 36-летний глава “ОНЭКСИМ-банка” Владимир Потанин, единственный среди будущих олигархов выходец из высокопоставленной номенклатурной семьи: его отец был крупной шишкой в системе Внешторга, сам он учился в МГИМО, престижном советском вузе, на одном курсе с внуком Брежнева.
Приватизация в России уже вроде как состоялась, магазины и парикмахерские перешли в частные руки, промышленность была в целом акционирована за ваучеры, но самые крупные, самые лакомые куски советской экономики – нефтянка и металлургия – так и стояли нетронутыми. Даже не стояли, а висели тяжелым бременем на шее у переживавшего затяжной экономический кризис государства: были завалены долгами, не платили налоги и задерживали зарплаты работникам. “Было понятно, что это курица, которая несет золотые яйца, – объясняет экономист и бывший зампред Центробанка Сергей Алексашенко. – Только кому-то достаются золотые яйца, а государству долги по налоговой и по зарплатам” 8.