Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 25)
Глава 7
Выход из тупика. Лето – осень 1993
Прошло два года с тех пор, как путчисты были побеждены и темный призрак коммунистической реставрации, как тогда казалось, навсегда рассеялся над страной. Свобода действительно победила – самая настоящая, полная свобода, такая, какой, наверное, в России не было никогда, если не считать короткого промежутка между февралем и октябрем 1917 года. (Забежим вперед: такая свобода, какой потом уже и не будет.) Но оказалось, что свобода есть, а демократии нет – вместо нее борьба во власти и туман в головах у людей. Общество ждало чуда, а чуда не произошло. Как писал о причинах кровавых событий октября 1993 года политолог Кирилл Рогов, сыграло свою роковую роль “прежде всего отсутствие общих и поддержанных избирателями институциональных целей, общего понимания того социального порядка, который должен прийти на смену советскому” 1. Люди не строили новую жизнь, а скорее приспосабливались к новой реальности и новым правилам: к рыночной экономике, к свободным ценам, к приватизации и частной собственности, к свободе слова – в то время практически абсолютной, – к свободе частной жизни, к самой идее, что государство больше им не начальник, и в то же время, конечно, к бедности и потере социального статуса: врачи и учителя шли в челноки, а инженеры и ученые пытались заняться бизнесом.
К середине лета доверие к Ельцину снова упало, но он по-прежнему был заметно популярнее и Хасбулатова лично, и депутатов в целом. Бунтовать народ не хотел. “Ворчат на президента, но альтернативы пока нет, – рассказывал летом 1993 года Ельцину его советник Леонид Смирнягин. – Общество продемонстрировало способность жить самостоятельно” 2. Социологические опросы показывали, что люди устали от двоевластия, тем более не хотят насилия и гражданской войны, но эта воля выражалась слишком пассивно, чтобы команда Ельцина могла ее преобразовать в полноценный мандат доверия. В итоге маховик кризиса раскручивался все сильнее, призывы к борьбе с ельцинским режимом звучали все громче и агрессивнее.
В конце июля депутат-демократ Лев Пономарев понял: как и в сентябре 1991-го, он должен идти к президенту. Как и в сентябре 1991-го, Ельцин опять исчез – уехал в одну из своих резиденций (на этот раз не в Сочи, а на озере Валдай), и опять в тот момент, когда промедление смерти подобно. У Пономарева сомнений не было: грядет катастрофа. Верховный совет сводит на нет реформы, пытается отменить президентские указы – в частности, важнейший и уже действующий указ о ваучерной приватизации, – принимает заведомо неисполнимый дефицитный бюджет, и этот “ГКЧП-2”, как выразились Пономарев и его соратники на пресс-конференции, надо срочно остановить. Остановить государственный переворот можно только одним путем – выборами в новый парламент страны.
Но как же эти выборы провести? Конституционное совещание доработало предложенный Ельциным проект конституции, и теперь это был достойный проект, который нельзя было назвать чисто президентским. Да, это была конституция для президентской республики, но демократическая, построенная на балансе властей и выборных процедурах. Противовесом президенту должен был стать современный двухпалатный парламент. “Некоторый перекос в пользу исполнительной власти сохранился, – писал Виктор Шейнис, – но это не может идти ни в какое сравнение с ее гипертрофией в [первоначальном] проекте… По новому проекту парламент может отправить в отставку правительство, но и президент при определенных, четко оговоренных условиях и ограничениях может распустить парламент и назначить досрочные выборы” 3.
Увы, разработав новую конституцию, Ельцин и его сторонники уперлись в неразрешимую проблему: как ее принять? Полностью легитимный путь один – на съезде, – но депутаты этого не допустят. И когда президентская администрация обратилась за одобрением проекта конституции в областные советы – первый шаг перед голосованием на съезде, – Хасбулатов просто отправил всех областных депутатов в отпуск 4. Легальный путь к выборам снова был перекрыт.
И это было еще не все. “У нас нет выбора: или мы переходим в решительное наступление и сменяем преступный режим, или мы потеряем Россию” – такой декларацией закончилось совещание Фронта национального спасения в конце июля 5. Оппозиция постановила ликвидировать пост президента и передать всю власть советам. Эти лозунги звучали столь радикально, что даже коммунисты от них дистанцировались. По сути, непримиримая оппозиция объявила о переходе к вооруженному сопротивлению. “Все названо открыто, – писала газета «Известия», – борьба за средства массовой информации, массовые акции на улицах, усилия по организации массового рабочего движения, работа в воинских частях, правоохранительных органах и органах безопасности. И как вершина готовности к наступлению – создание «отрядов самообороны»”. И с сожалением добавляла: “Чувствовать себя на коне противникам президента и правительства помогает бездействие президентских структур. Если бы президент после референдума выполнил волю народа, всякое «летне-осеннее наступление» было бы невозможно” 6. В начале августа директор парламентского центра на Трубной площади, где заседали радикальные оппозиционеры, придет к Ельцину и расскажет, что подвал его здания превращен в полноценный оружейный арсенал 7. Тогда же станет известно, что депутаты снова готовятся объявить Ельцину импичмент на ближайшем съезде.
На фоне всех этих событий Лев Пономарев с соратниками и поехали к президенту. Главу его охраны Коржакова они решили предупредить в самый последний момент, чтобы тот не развернул депутатов обратно.
“Коржаков, как и в прошлый мой приезд, заговорил в своем обычном развязном тоне, – вспоминает Пономарев. – «Что ты все воду мутишь? Делать тебе нечего?» Мне опять пришлось напомнить, что в его обязанности входит только сообщить о нашем приезде. Стоял июль, было жарко. Нам, троим депутатам, пришлось часа три ждать аудиенции” 8.
Потом Пономарева и его товарищей провели в помещение, похожее на предбанник, где к ним вышел Ельцин, только с теннисного корта и после душа – в спортивных шортах, мокрый, с полотенцем через плечо. (“В такие моменты азарт, физическое напряжение, активная борьба заставляют забыть неприятности, даже политические”, – напишет Ельцин в своих мемуарах 9.) Отношения между президентом и “Демократической Россией” уже были не те, что в 1991 году, и ультиматумов Пономарев Ельцину не ставил – просто рассказал ему, что происходит, и призвал вернуться в Москву. Ельцин внимательно выслушал визитеров и сказал: “Через неделю вернусь” 10. Так и произошло. 10 августа, вернувшись в Москву, Ельцин сказал своим советникам: “Нерешенность вопроса о конституции и о выборах выводит нас на силовые методы. В целом мы определились по времени: август – предстартовый, сентябрь – политическое наступление. Что конкретно? Что делать с Верховным советом? Горлом его не возьмешь! Меня со всех сторон подталкивают на силовые методы. Уже и из толпы кричат: распустить!” 11
Затем Ельцин выступил открыто. Он не случайно выбрал для своей программной речи годовщину путча – 19 августа. Он переходил в наступление под лозунгами августа-91: свобода и демократия для России. “Я перед выбором, – сказал Ельцин, – либо реализовать волю народа в поддержку реформ, либо позволить Верховному совету игнорировать эту волю и разрушать российскую государственность” 12.
Ельцин огласил план преодоления двоевластия в стране: “Он охватывает два с половиной месяца. Часть августа – артподготовка, сентябрь – боевой главный месяц, затем октябрь и выборы в конце ноября” 13. Да, говорил Ельцин, два года назад он совершил свою главную ошибку: не назначил сразу после провала путча новые выборы. Пора ее исправить. Нет, речь идет не о разгоне Верховного совета, а о создании федерального парламента. Нет, его высказывания о боевом сентябре не следует связывать с деятельностью армии.
Мог ли Ельцин провести новые выборы, не разогнав Верховный совет? Оставался ли у него выбор?
Многие его сторонники и тогда, и потом считали, что да. Указу № 1400, которым президент скоро разгонит парламент, были две альтернативы:
Путь первый. Ничего не делать. Оставить все как есть. Конечно, это значило бы жить на пороховой бочке в течение еще почти двух лет, но можно было попробовать. Виктор Шейнис описывал этот вариант так: “Противостояние властей сохраняется вплоть до весны 1995 года (когда должны были пройти выборы и президента, и съезда. –
Путь второй. Принять новую конституцию (или, как вариант, провести выборы в новый парламент) в обход съезда. Сделать вид, что съезда и Верховного совета просто нет. Скорее всего, общество с этим согласилось бы. “Мало кто вступится за депутатский корпус, большинство которого немало сделало, чтобы дискредитировать и парламент, и, увы, парламентаризм”, – предполагал, описывая этот сценарий, Шейнис 15. Проблема была в том, что национальный референдум по действующей конституции мог объявить только съезд, оставался, правда, плебисцит, голосование без конституционного статуса. Да, это не безупречно с правовой точки зрения – но что делать, если легальные возможности заблокированы? (Именно этот путь в итоге и будет избран, но уже после событий октября: новая конституция России будет принята на плебисците, а не на референдуме.)