Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 21)

Выражение “край непуганых журналистов” применительно к Нижнему Новгороду появилось в 1994 году с легкой руки коллег из Ульяновска, где губернатором был бывший первый секретарь обкома КПСС. Дело было так. Пока Немцов опаздывал на одну из своих пресс-конференций, журналисты общались между собой, и приезжие допытывались у местных, как им работается: собирают ли у них заранее вопросы, о чем вообще можно спрашивать и надо ли получать аккредитацию, чтобы работать с областной администрацией? Конечно, спрашивать можно о чем угодно, а в администрацию пропускают всех, отвечали нижегородские журналисты. “В это время влетел Борис, знакомых девчонок-журналисток чмокнул в щечку, парням пожал руки, отпустил какую-то шутку и прошел в президиум, – вспоминает журналистка Наталья Лисицына. – После пресс-конференции кто-то из ульяновцев с тайной завистью вздохнул: «Да у вас тут просто край непуганых журналистов»” ⁴⁰.

“Я у него научился работать со СМИ, – признавался Юрий Лебедев. – Я из старого советского прошлого, во мне эта закваска есть: если начальник сказал, бурундук птичка, значит, птичка, и никаких зверьков. А тут, оказывается, надо с журналистами разговаривать, отвечать на острые вопросы, а то один раз соврешь, потом тебя поймают, будешь бледно выглядеть” ⁴¹. На самом деле свобода прессы, главное завоевание перестройки, в начале 90-х оставалась неотъемлемой частью политического ландшафта. Фотогеничный и общительный, Немцов просто хорошо умел использовать эту свободу: в редакциях его любили, а он отвечал взаимностью. Никогда не отказывал в комментариях, еженедельно, или чуть реже, отвечал на вопросы в телеэфире – потому что понимал, что ему это выгодно.

Контролировать журналистов Немцову было незачем – хватало харизмы и популярности. И он всегда придерживался мнения, что исполнительная власть не должна владеть СМИ (другое дело, власть законодательная, советы, это в те годы считалось естественным и нормальным). Когда вскоре после путча Немцову предложили перевести в ведение администрации области оставшуюся без учредителей газету “Нижегородская правда”, издание обкома КПСС, он отказался. Уже скоро в области работали семь телеканалов, а количество газет удвоилось. “В Нижегородской области сложился один из самых мощных медиарынков того времени, – вспоминает взглядовец Александр Любимов, – большое количество газет и телекомпаний, и все они как-то функционировали” ⁴². Любимов, который приятельствовал с Немцовым, и сам приезжал на несколько месяцев в Нижний Новгород, чтобы построить там новый независимый телехолдинг. Из этой затеи ничего не вышло, но и она свидетельствовала о том, что город становится точкой притяжения для знаменитостей из Москвы.

В 1992 году представление о том, что Нижний Новгород – столица прогрессивных веяний, быстро распространилось по всей стране. Именно в Нижний Новгород в сентябре 1992 года съехались 60 российских губернаторов, чтобы обсудить будущее реформ – беспрецедентное по тем временам событие для провинции. Президент мог быть доволен: его молодой ставленник не просто справляется, а задает новые стандарты.

О том, что Немцов фаворит Ельцина, московская бюрократия – и сам Немцов – узнали в апреле 1993 года, после того как на одном из приемов в Кремле Ельцин признался в разговоре с иностранной делегацией, что смотрит на него как на своего преемника. Новость быстро разнеслась по Москве. “Борис поверил в это, и ему это помогло, – говорит один из помощников Ельцина того времени, – он стал менее осторожен, потому что знал, что его прикроют. Он стал быстрее расти в политике”.

Тем временем над реформами в Москве сгустились тучи. Правительство Гайдара перестало существовать.

Глава 6

Двоевластие. Зима 1992 – весна 1993

Своим вознесением на самый верх российской власти Руслан Хасбулатов был обязан, во-первых, знакомству с Ельциным. Они познакомились еще в начале 70-х, когда Хасбулатов, тогда инструктор ЦК ВЛКСМ по агитации и пропаганде, приезжал в Свердловск, где Ельцин только начинал подниматься по партийной лестнице. А во-вторых, свою роль сыграло то, что по национальности он был чеченец. Главные национальные республики в составе России Татарстан и Башкортостан в то время заигрывали с союзным центром, то есть были как бы в оппозиции. И, продвигая в свои заместители представителя нетитульной национальности, Ельцин демонстрировал, что идет навстречу интересам национальных автономий. К тому же интеллигент, профессор экономики, демократ, пусть и не член ельцинской команды. “Свой пост первого заместителя [председателя Верховного совета] Хасбулатов, до того ничем не выделявшийся из шеренги претендентов, выиграл [на Первом съезде депутатов РСФСР], как в лотерею”, – писал потом депутат-демократ Виктор Шейнис ¹. А через год, когда Ельцин стал президентом, Хасбулатов, уже прозванный “верным Русланом” за свою лояльность Ельцину, фактически возглавил Верховный совет – как первый заместитель спикера – и стал одним из героев сопротивления во время путча: лично писал исторический текст воззвания, с которым с танка обратился к народу Ельцин, а потом руководил сопротивлением депутатов в Белом доме. В конце октября Хасбулатова избрали председателем Верховного совета.

Методичный, терпеливый, искусный аппаратчик и трудоголик – приезжал на работу первым, уезжал последним, – Хасбулатов быстро понял, что возможности первого российского парламента практически безграничны, надо только уметь ими пользоваться. Ельцин вскоре подметил, что в Верховном совете популярные социальные законы идут на подпись его первому заместителю – Хасбулатову, потому что именно в эти моменты он сам, Ельцин, по странному совпадению оказывался не в Москве. Возглавив Верховный совет, Хасбулатов перестроил под себя его бюрократическую машину, и уже скоро депутаты стояли к нему в очереди на поклон, чтобы получить какие-нибудь привилегии или просто деньги на очередную командировку. Без его подписи или кивка из-за стен Верховного совета не выходил ни один важный документ. Обязанности между своими заместителями он перераспределил таким образом, чтобы все существенные вопросы находились в ведении лояльных ему людей. Тогда, в 1991–1992 годах, Съезд народных депутатов и его постоянный рабочий орган, Верховный совет России, были настоящими храмами демократии, и Руслан Хасбулатов очень быстро стал их полновластным и всесильным верховным жрецом.

Много лет спустя Егор Гайдар признается, что еще в перестройку, будучи редактором, отклонял статьи Хасбулатова на экономические темы по причине их банальности ². Профессор экономики, осенью 1991 года Хасбулатов наверняка рассчитывал, как и вице-президент Руцкой, возглавить первое ельцинское правительство. И затаил обиду, когда этого не случилось. В ноябре, когда Гайдар встал во главе экономического блока правительства, а внутри Верховного совета наметился раскол по поводу отношения к рыночным реформам, интуиция подсказала Хасбулатову, что из Гайдара получится удобная политическая мишень. Руцкой напал на Гайдара и его команду первым, но и спикер Верховного совета не стал долго отсиживаться в окопе. Уже 13 января 1992-го, на одиннадцатый день реформ, Хасбулатов пошел в атаку, пока не на президента, а на реформы и на Гайдара, и предложил Ельцину “сменить практически недееспособное правительство” ³. А если этого не сделает президент, это может сделать и парламент, добавил Хасбулатов. Правительство не перчатки, менять не будем, ответил Ельцин.

“Соперничество «директора Верховного совета» с президентом может снова – как и во времена запутанных отношений [председателя Верховного совета СССР Анатолия] Лукьянова с Горбачевым – сделаться доминантой политической жизни”, – прокомментировала этот выпад газета “Коммерсантъ” ⁴. Прогноз оказался верным: началась война на уничтожение между ветвями российской власти – война, которая меньше чем через два года закончится стрельбой из танков по Белому дому, где и заседал Верховный совет России.

“Первая фронтальная атака на реформы” – так потом Егор Гайдар опишет следующий Съезд народных депутатов в апреле 1992 года ⁵. Правительство было подвергнуто многодневной критике. Компромиссные предложения президента были отвергнуты, и депутаты, подталкиваемые Хасбулатовым, вынесли постановление, предписывающее Верховному совету принять закон о правительстве, а президенту – в течение трех месяцев представить кандидатуру премьер-министра. В этот момент было не столь важно, кого именно предложит Ельцин, – важен был сам факт унижения и подвешивания правительства. “Апрель 1992 перекликается с августом 1991, – писала тогда газета «Московские новости». – Агрессивно-послушное большинство российского съезда, как это ни парадоксально, предстает наследниками ГКЧПистов” ⁶. Гайдар решил не ждать у моря погоды и пошел на обострение: кабинет в полном составе подал в отставку. Шантаж сработал, и из первого правительственного кризиса Гайдар вышел победителем. Депутаты, испугавшись, что теперь ответственность за реформы ляжет на них самих, благословили – с оговорками – его команду работать дальше.

На самом деле это была только разведка боем, и Хасбулатов уже переключился на Ельцина. Их взаимная ненависть возрастала с каждым днем. Из одного личного конфликта, во многом предопределившего судьбу страны – Ельцина с Горбачевым, – страна сразу угодила в другой. Трудно было представить себе двух менее схожих людей. Один высокий и статный, другой худой и невысокого роста. Один прямой и импульсивный, другой мнительный и изворотливый. Один рубит сплеча, действует по наитию, другой осторожен и хитер, просчитывает каждый шаг. Один народный лидер и получил мандат доверия на прямых выборах, другой мастер аппаратной интриги.