Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 128)
Тактика Навального представлялась Немцову неверной. Как подсказывал ему собственный опыт участия в выборах – например, в Сочи, – победить “Единую Россию” невозможно: итоги выборов все равно будут фальсифицированы. Это было распространенное убеждение: выборы будут подделаны, против лома нет приема. И для таких настроений были все основания. В Москве, например, двумя годами ранее выборы в столичный парламент завершились громким скандалом – настолько громким, что по их итогам все три оппозиционные фракции, хлопнув дверью, покинули стены Государственной думы в знак протеста против массовых фальсификаций. Тогда, в 2009-м, корреспондент журнала “Русский Newsweek” Мария Железнова[63] стала членом одной из участковых избирательных комиссий в Москве. Свой опыт подсчета голосов она описала так:
“Когда мы разобрали верхний слой, на виду оказались две ровные толстые пачки бюллетеней. Они лежали ровнехонько, голубая и розовая пачки толщиной сантиметра в полтора-два каждая.
Бюллетени не могли лечь так, если их бросали в урну по одному.
На них никто даже не посмотрел.
Уважаемые члены комиссии, уважаемый председатель, сказала я и ткнула указательными пальцами в пачки. Обращаю ваше внимание, что у нас на столе лежат две ровные толстые пачки бюллетеней, вот они!
– Какие пачки? – сказала моя соседка.
– Я ничего не вижу, – сказал председатель.
– Работаем, девочки, работаем, – сказала моя соседка.
У меня оставался один потенциальный свидетель. «Вы видите пачки?» – спросила я у Андрея из КПРФ. Он посмотрел на пачки и ничего не сказал” 9.
На глазах у Железновой разыгрывался договорной матч: члены избирательной комиссии от оппозиции отказывались фиксировать вброс в пользу кандидатов от власти. Потом Железнова сравнила результат подсчета на участке – с учетом вброса в пользу “Единой России” – с официальными результатами, которые опубликовал Центризбирком, и поняла, что на вбросе фальсификации не закончились. На пути в следующую инстанцию – территориальную избирательную комиссию (ТИК) – протокол участковой комиссии был подменен, и разрыв между “Единой Россией” и ее конкурентами еще вырос. Собственно, поэтому и возник скандал: оппозиция получила меньше, чем ей обещали.
В Москве – так повелось со времен Лужкова – подкуп членов избирательных комиссий был поставлен на широкую ногу. Каждый член участковой комиссии получал по 5000 рублей. Главы ТИКов – по 100 тысяч. Деньги распределялись в конвертах через управы и префектуры, где за это отвечали конкретные чиновники. Эти и похожие схемы работали по всей России на протяжении многих лет.
Степень чистоты выборов умеют определять не только наблюдатели на избирательных участках, но и – постфактум – математики, исследуя официальные результаты. Выборы – это огромный массив данных, и, следовательно, они подчиняются общим статистическим закономерностям. График явки на выборах должен представлять собой так называемую гауссиану – относительно ровный колокол, то есть кривую, которая движется от минимального количества избирательных участков с нулевой явкой вверх к максимуму участков со средней явкой и затем по той же траектории обратно вниз, к минимальному числу участков со стопроцентной явкой. Так устроена явка на выборах в странах Европы, и даже на выборах в России 90-х и в начале нулевых графики не отклонялись от нормы. Увлекшийся электоральной статистикой физик Сергей Шпилькин, анализируя результаты выборов в Государственную думу в 2007 году, впервые обнаружил противоестественный феномен: правая часть синусоиды задирается вверх, то есть участков с высокой и очень высокой явкой аномально много. Это признак манипуляций. Начиная с 2007 года так было на всех выборах – и парламентских, и президентских.
“Официальная статистика свидетельствует о том, что в 2000-е годы наблюдалось существенное искажение, по крайней мере, одного показателя – явки, причем это искажение постепенно увеличивалось и достигло своего максимума на выборах Президента РФ в 2008 году, – писал в декабре 2012 года Андрей Бузин, руководитель «Голоса»[64], независимого движения в защиту прав избирателей. – На выборах депутатов Госдумы самый высокий уровень фальсификации явки был в 2007 году, а не в 2011-м, хотя именно последний вызвал к жизни протестное движение за честные выборы” 10.
Затем была выявлена другая уникальная особенность российских выборов: чем выше явка на избирательном участке – тем выше там доля голосов, поданных за “Единую Россию” либо за кандидата от власти. То есть весь излишек голосов, полученный на участках с высокой явкой в результате противоестественного отклонения от гауссова колокола, всегда ложился в одну корзину. Теоретически, конечно, можно было себе представить, что избиратели “Единой России” – особые: где-то сидят тихо, а где-то огромными толпами приходят голосовать. Но, как писал Шпилькин, “если отбросить фантастические гипотезы, самым разумным объяснением такого поведения избирателей, голосующих за кандидатуры власти, представляется то, что часть голосов за такие кандидатуры получена в результате манипуляций – от административного давления вроде «не будете голосовать как надо – отключим газ (не привезем дров, закроем магазин, уволим по статье)» до вбросов и приписок” 11. Так, к примеру, разделив по специальной методике голоса, поданные за “Единую Россию” на выборах в Думу в 2007 году, на “нормальные” и “аномальные”, Шпилькин подсчитал, что вместо официально полученных 64,3 % голосов и, соответственно, 315 мест в Думе, “Единая Россия” должна была получить 55,7 %, то есть 278 мест – не конституционное, а обычное большинство.
В 2011 году подготовка к декабрьским выборам вышла на финишную прямую в конце октября. Руководством к действию служила таблица с требуемыми показателями, составленная в Кремле. В таблице напротив каждого региона было три столбика: 1) явка – 2) “Единая Россия” – 3) КПРФ. Затем эти цифры поступали в региональные администрации – к вице-губернаторам по внутренней политике. Они и должны были обеспечивать результат. В середине октября 2011 года, как тогда писала газета “Ведомости”, в Кремле ставили задачу собрать для “Единой России” 65 % голосов, то есть повторить результат выборов четырехлетней давности. Москва считалась тогда “сильным” регионом, который сможет помочь партии власти. “Префектурам Москвы уже поступила разнарядка обеспечить «Единой России» не менее 65 % голосов, – писали «Ведомости» со ссылкой на чиновников мэрии. – В противном случае руководители префектур могут потерять свои посты” 12.
В прошедшие годы все изменения избирательного законодательства были нацелены на закрепление доминирующего положения “Единой России” и подавление альтернатив: были отменены выборы по мажоритарным округам[65], был повышен проходной барьер для партий, была отменена графа “против всех”. Однако в ноябре 2011 года, когда рейтинг “Единой России” обвалился, стало ясно, что власть превращается в заложника ею же установленных правил игры. 65 % превращались в недостижимую мечту. О конституционном большинстве можно было забыть.
Наблюдая за падением рейтингов, Кремль с этим смирился. Но обычное большинство – не меньше 225 депутатских кресел для “Единой России” – было абсолютно необходимо. С начала нулевых основой власти Кремля стал контроль над парламентом. Потеря большинства в Думе – даже в пользу системной и лояльной оппозиции – означала изменение политического режима в стране. Как и говорил Навальный на дебатах с Немцовым и Каспаровым, это был бы уже совершенно другой расклад. Впрочем, ближе к выборам социологи давали успокаивающие прогнозы: 50-процентную планку “Единая Россия” возьмет достаточно уверенно – 55–56 % ей обеспечены.
За неделю до выборов Немцов, Каспаров и другие активисты собрались в штабе “Солидарности” на Покровке. Снова обсуждались вопросы протестной тактики: одни, как обычно, выступали за бойкот, другие за порчу бюллетеней, третьи за голосование против “Единой России”. Ни те, ни другие, ни третьи не придавали этому спору большого значения. Заодно решили подать заявки на митинги – на 5 декабря на Чистых прудах и на всякий случай еще одну на 10-е число на площади Революции. В массовость этих митингов не верил никто. Решили, что если придут тысячи две-три – все-таки выборы, – будет уже неплохо. Соответственно, заявки на проведение митингов были поданы на 300 человек каждая, а заявителями выступили активистка “Солидарности” Надежда Митюшкина и супружеская чета Удальцовых.
Сергей Удальцов, правнук знаменитого большевика Ивана Удальцова и продолжатель его дела – лидер Левого фронта, – к 2011 году уже был профессионалом уличного протеста: участвовал в маршах несогласных, начинал “Стратегию-31” в 2009 году, регулярно проводил по несколько суток под арестом. Поскольку его часто задерживали вместе с Немцовым, в автозаках у них было время на идеологические споры – и о том, что такое либерализм и левые идеи, и о том, как в России совместить одно с другим и примирить либералов с коммунистами. Когда Удальцова сажали под замок, Немцов, уважавший его за бескомпромиссность и напористость, часто навещал его в камере спецприемника, передавал вещи и продукты и даже помогал деньгами его семье.