Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 119)

Константин Дорошок, один из лидеров протестного движения в Калининграде, к тому моменту уже был знаком с Немцовым: вместе с другими активистами в мае 2009-го он приезжал на съезд “Солидарности” в Петербург. Из перегонщика подержанных автомобилей (типичной для Калининграда профессии) Дорошок превратился в общественного активиста еще в 2007 году, когда тысячи калининградских водителей, таких же перегонщиков, как он, вдруг получили иски на огромные суммы, после того как таможня задним числом пересчитала положенные к уплате пошлины. Сначала протесты ограничивались пикетами, но, когда калининградские суды встали на сторону таможни, возмущенные автомобилисты решили объединиться. “Вот тогда, – вспоминает Дорошок, – мы поняли, что правосудия у нас нет и надо себя защищать самим” ²³. Так в 2008 году в Калининграде появилась общественная организация “Справедливость” – что-то вроде протестного комитета с Дорошком во главе. Активисты стали искать союзников и вообще всех, кто, по выражению Дорошка, “тоже недоволен нынешней властью”, прочитали доклад Немцова и Милова “Путин. Итоги” и стали звонить в “Солидарность”.

В декабре 2009-го федеральная таможня устроила автомобилистам новые проблемы: практически перестала пропускать автомобили через границу, и вместо десятков машин в день через таможню проезжали считаные единицы. На границе скопилась огромная очередь, люди стояли в ней по несколько дней, а тот декабрь выдался особенно морозным. Обстановка стремительно накалялась, терпение автомобилистов лопнуло, и кончилось тем, что Дорошок и его соратники сами перекрыли один из пунктов пропуска, не выпуская и не пропуская уже таможенников. 12 декабря Дорошок и его товарищи вывели калининградцев на митинг протеста. К автомобилистам примкнули другие группы недовольных: одни протестовали против роста коммунальных тарифов, другие против закрытия обанкротившейся больницы, третьи против вырубки деревьев в скверах. В итоге на улицу вышли 7000 человек – для Калининграда это очень много, – к экономическим лозунгам добавились политические: протестующие требовали отставки Бооса. Про митинг стали писать в прессе, в город потянулись активисты из других регионов. Стало понятно: в самом западном регионе России что-то происходит.

Боос бросился тушить пожар: вернул прежнюю ставку транспортного налога, вел переговоры с таможенниками, стал разбираться с коммунальными тарифами. Строго говоря, к его компетенции относился только транспортный налог, остальные проблемы шли не по его ведомству: таможня ему не подчинялась, больницу пришлось закрыть, потому что она не выдержала конкуренции в новой системе страховой медицины – резко упало количество пациентов, – а коммунальные тарифы были делом мэрии (с которой у Бооса были очень натянутые отношения). Но общественное недовольство фокусировалось именно на Боосе: не калининградец, поставлен из Москвы, представитель центральной власти – вот пусть и отвечает за все. (Ко всему Боос испортил отношения с влиятельным московским чиновником, полномочным представителем президента на Северо-Западе Ильей Клебановым, который курировал в том числе и Калининград.)

Начало января выдалось спокойным, и Боос уже собрался 23 января, в свой день рождения, улететь в двухнедельный отпуск на Мадейру, как ему донесли, что на 30 января запланирован еще один большой митинг, а из Москвы специально приедет Борис Немцов. Действительно, Дорошок позвал Немцова, и в Калининград на разведку приезжала его помощница Ольга Шорина. Она вернулась в Москву со словами, что надо ехать: “Будет крутой митинг” ²⁴.

Боос позвонил Немцову вечером в пятницу, 15 января, после игры в хоккей – прямо из раздевалки. “Не приезжай”, – просил Боос. Шесть лет назад, когда Немцов, вылетев из Думы, занялся строительным бизнесом в Москве, Боос ему помог: уговаривал и Суркова, и Лужкова не ставить ему палки в колеса – и теперь рассчитывал на ответную услугу. “Я не могу не приехать, – отвечал Немцов. – Я политик. Это моя работа. Но против тебя говорить ничего не буду”. Боос прекрасно понимал, что, если протест будет нарастать, у него возникнут проблемы с Кремлем. Он объяснял Немцову, что само его появление в Калининграде сыграет против него, что он, Боос, сейчас делает в Калининграде все то, за что боролись либералы, что транспортный налог будет отменен. Дело не только в транспортном налоге, отвечал Немцов, дело еще и в безработице, к которой привело повышение пошлин на иномарки, дело, наконец, в жесткой цензуре на калининградском телевидении – это политическая проблема.

Накануне своего дня рождения Боос полетел в Москву: президент Медведев поручил ему выступить с основным докладом на заседании Госсовета, совещательной и, в общем, декоративной структуры, которую Кремль создал для губернаторов еще в 2000 году, после того как выгнал их из верхней палаты парламента. Тема заседания – федерализм и развитие политической системы – была близка Боосу: в последние месяцы он на своей шкуре ощутил, что представляет собой на практике закрепленный в Конституции принцип федерализма. Боос даже собирался говорить, что Россия не должна быть монархией и что централизация власти в Москве губительна для такой огромной и разнообразной страны, но накануне Медведев вычеркнул все сколько-нибудь острые места из его выступления. Остались только общие слова о том, что “принципы политического управления должны быть адекватны многомерности, идеологическому и культурному многообразию общества” ²⁵.

Вернувшись из Москвы в Калининград, Боос потратил еще несколько дней на то, чтобы успокоить общественное мнение – встречался с активистами, депутатами, – и накануне митинга решил, что ему это удалось. В день митинга, 30 января, в Калининграде было очень холодно и шел снег. Начало было назначено на 11 утра, Немцов уже прилетел, и Боос сидел и ждал развития событий. В 11 утра площадь была пуста. Через час – по-прежнему никого. Боос расслабился, распорядился готовить самолет – он как раз недавно купил девятиместный джет – и вскоре поехал в аэропорт. Вместо снежного ветра за иллюминатором уже дул теплый атлантический бриз, а самолет еще рулил по посадочной полосе Мадейры – прямо над океаном, – как раздался звонок мобильного телефона. Звонил Сурков: “Что там у тебя происходит?” – “Да вроде все было нормально, когда я уезжал”, – отвечал Боос. “Нет, не нормально”, – сказал Сурков и повесил трубку. Отпуск все-таки был испорчен. На следующее утро Боос вылетел обратно домой.

Снег валил хлопьями, дул ветер, и было очень холодно: в приморском Калининграде 15 градусов мороза переносятся гораздо тяжелее, чем в Сибири. По одним подсчетам, на центральную площадь Калининграда вышли 10 тысяч человек. По другим – 12 тысяч. Выйдя на сцену, Немцов не мог поверить своим глазам: таких демонстраций и в Москве не видели уже почти двадцать лет, а для Калининграда это было просто невероятно. Когда Дорошок передал ему слово, раздались не только аплодисменты, но и свист: на площади собрались самые разные люди, от демократов до коммунистов, и далеко не каждый был готов приветствовать московский оппозиционный десант. Впрочем, площадь наполнилась громким одобрительным гулом, когда Немцов произнес: “Почему на этой площади столько разных знамен: КПРФ, «Яблоко», «Солидарность»? Флаги моего друга Жириновского, с которым мы соком плескали друг в друга? Почему? Потому что они нас достали! Каков поп, таков и приход. Каков Путин, таков и Боос, – продолжал Немцов, – и пока мы с ними не разберемся в Москве, на окраинах будут твориться безобразия! Да здравствует свободная Россия без олигархов и коррумпированных демократов! Путина в отставку!” Демонстранты рукоплескали.

В Москве сам факт десятитысячной демонстрации восприняли как ЧП. Но еще больше в Кремле были озабочены скоростью, с которой протестующие перешли к антиправительственным лозунгам. Резолюция митинга заканчивалась требованиями вернуть отмененные в 2004 году выборы губернаторов, а также отправить в отставку Бооса и – впервые – Владимира Путина. Очень быстро родилось выражение “янтарная революция”, и в Калининград полетели эмиссары из Кремля. Сурков поначалу запрещал Боосу встречаться с лидерами протеста. Он опасался, что если пойти на поводу у улицы, то протесты перекинутся на другие регионы. В результате у протестующих возникло ощущение, что губернатор впал в ступор.

Положение дел стало исправляться, когда Кремль дал добро и Боос смог начать переговоры с Дорошком и его товарищами. Весной губернатор сформировал общественный совет: при каждом областном министре появилась рабочая группа, в которую включили и активистов. Фактически они получили доступ к работе областного правительства. Стал доступнее и сам Боос, а оппозиционеров и лидеров протеста пустили на местное телевидение. “Боос до митинга и Боос после митинга – совершенно разные люди”, – вспоминает Дорошок ²⁶. Транспортный налог был отменен, а в Москву Боос отправил пакет законопроектов, согласованных с оппозицией.

Тридцать первого января, на следующий день после митинга в Калининграде и, очевидно, под его влиянием, в Москве на очередную акцию протеста вышло неожиданно много людей – пара тысяч человек. Пришедших, как обычно, разогнали, но разговоры были только про Калининград. Даже полицейские, задержав уже вернувшегося в Москву Немцова и посадив его в автозак, спрашивали его: а что, действительно там было столько народу? Даже больше, чем тут у нас?