Михаил Ежов – Жандармъ Его Величества (страница 41)

Волчанский заказал жареные почки с молодым горошком и клубнику, а я — сыр, нежнейшие бараньи котлетки и несколько ломтиков ананаса. Праздновать пока было нечего, но вознаградить себя за труды я счёл вполне справедливым.

Вообще, люди моей профессии редко склонны к аскетизму. Оно и понятно: когда ходишь по краю и не знаешь, который из дней может стать последним, постепенно начинаешь ловить момент и стараешься не упускать простых земных удовольствий. Хорошая, вкусная еда — одно из них.

— Как вам показалась Лебедева? — спросил Волчанский, когда ушёл записавший наш заказ официант. — Могла она сбежать за границу? Полагаю, связей у неё достаточно.

Я пожал плечами.

— Возможно.

— Вы ей сочувствуете?

— Как сказать. С одной стороны, она жертва шантажа. Андертон на неё давил с помощью снимков. Какая-то там интрижка, не знаю деталей. С другой — помогала террористам.

— Да, — кивнул мой собеседник. — Настоящих фанатиков всегда мало. К счастью. Вы полагаете, завтра есть, чего опасаться? На месте анархистов я бы не стал рисковать и ушёл в подполье.

— Не думаю, что Андертон так поступит. Если он работает на Британию — а всё указывает именно на это, и в то, что он ирландец, я ни секунды не верю — просто взять и отказаться от покушения ему будет трудновато.

Волчанский вздохнул.

— Может, вы и правы, Андрей Ильич. Будем смотреть в оба. И уповать на Господа, конечно. А что там насчёт ирландского происхождения Андертона?

Я вкратце рассказал о нашем с англичанином разговоре.

— Ловко он вас вербовал, — покивал Волчанский. — Чувствуется подготовка. Другой на вашем месте мог и попасться. О, кажется, это нам несут!

И он немедленно заткнул за воротник льняную салфетку.

Я последовал его примеру.

Несколько минут мы ели молча, отдавая должное роскошной пище. Я чувствовал, как постепенно расслабляюсь.

Но при этом из головы не шли странности.

К тем, что уже не давали покоя, добавилась ещё одна: слишком уж своевременная для Андертона смерть Филина. Возникало подозрение, что врач явился не чтобы позаботиться о его здоровье, а напротив — вызвать сердечный приступ.

Наверное, этой мысли у меня не возникло бы, если б в деле не был замешан гвардейский полк. Но его участие говорило о том, что Андертон не единственный кукловод, и ниточки тянутся гораздо выше.

— Кто командует Преображенским полком? — спросил я Волчанского, когда мы покончили с основными блюдами и перешли к десерту.

— Опять вы об этом, — прищурился агент. — Может, объясните свой интерес?

— Он абсолютно праздный.

Мой собеседник недоверчиво усмехнулся.

— Понимаю. Не хотите говорить. Ваше право. А кто командует гвардией, не секрет. Великий князь Константин Константинович. Его в апреле назначили — после того, как Сергей Александрович, брат Его Величества, отправился в Москву генерал-губернатором.

Так-так… Чего-то такого я и опасался. Теперь было ясно нежелание Джунковского давать ход моим показаниям про форму Преображенского полка. Такие вещи просто так не расследуешь. Это надо прямо императору докладывать. И иметь на руках одни козыри. А не свидетельство новоиспечённого жандарма, который ночью в грозу рассмотрел чёрное да красное под плащом.

Может, я, и правда, ошибся?

Ну какое отношение великий князь, родственник царя, может иметь к козням британского агента?

С другой стороны, что я, про заговоры не слышал? Нынешний правитель не всем угодил своей политикой. Наверняка и в высших эшелонах есть недовольные. Которые чужими руками не прочь устранить помеху. Кто там после Александра Третьего должен на престол взойти? Вроде, его сын Николай. Который в моей реальности известен как Второй. Насколько я помнил, он попокладистей отца уродился. Наверное, есть люди, которые предпочли бы видеть на троне его. Особенно кто от экономической политики нынешнего самодержца пострадал.

Увы, не мне обо всём этом рассуждать. Мелковата сошка. А сообщать свои соображения Джунковскому, во-первых, не по чину, а во-вторых, он наверняка и сам уже обо всём этом подумал. Чай, не дурак.

Ананасовые ломтики были чудо, как хороши, но никакого удовольствия мне не доставили. Разочарованный, я отодвинул последний кусочек в фарфоровой вазочке и принялся за кофе.

— Что-то вы очень уж озадачены, — заметил, поглядывая на меня, Волчанский. — Как будто дума какая тяжёлая на сердце. Не из-за Лебедевой ли, уж простите за прямоту?

— Не из-за неё, — ответил я. — Волнуюсь насчёт завтрашнего. Бомбистов-то не поймали.

— Мимо нас ни одна мышь не проскочит, — убеждённо сказал Волчанский. — Несколько тысяч человек будет задействовано. Включая филёров в штатском. Также договорились с Лиговскими. Они всё равно будут щипать карманы в толпе, так пусть глядят в оба, не объявится ли кто с бомбой за пазухой. А за бдительность сыскные их хватать не станут. Убережём царя. Не может Бог лишить Россию второго императора. Хороша, чертовка! — проговорил вдруг Волчанский совершенно другим тоном, глядя на певицу, которая новый романс выводила. — Но нам не по карману. Дороговато выйдет, да и разборчива. А что, Андрей Ильич, не податься ли нам завтра вечерком, как всё закончится, к актрискам? Я знаком с некоторыми, вполне приличными. И насчёт французки можно не беспокоиться. Барышни чистые.

— Это вы проституток имеете в виду? — уточнил я на всякий случай, так как не был уверен, что правильно понимаю лексику этого времени.

— Зачем же проституток? — обиделся за «актрисок» Волчанский. — Гулящие по улицам ходят или в доме публичном обитают. А я вам предлагаю гешефт порядочного человека. Можно сказать, зову в храм Мельпомены. Впрочем, я не навязываюсь. Если вам нравственность не дозволяет, то прошу прощения.

— Не извиняйтесь, — сказал я. — Но, пожалуй, откажусь.

Пенициллин пока не изобрели, и рисковать заполучить сифилис у меня не было никакого желания.

Волчанский разочарованно пожал плечами.

— Как угодно, ваше благородие. Воля ваша. А всё же зря. Девочки просто прелесть. И некоторые такое умеют, что… Впрочем, чего уж теперь расписывать! — он махнул рукой. — Давайте ещё кофе, а? Эй, человек!

Из ресторана я поехал домой не сразу. Нужно было сделать ещё кое-что. Одно из главных правил резидента — если оказался без поддержки, сам по себе, нужно составить хотя бы небольшой капитал. Теперь, когда у меня имелись полученные от Андертона средства, я мог этим, наконец, заняться.

Быстро увеличить количество денег обычно возможно только незаконным путём. Мне этот способ не подходил по ряду причин. Как минимум, у меня не было связей с преступным миром, а обзавестись таковыми в краткий срок нереально.

После небольшого размышления я решил сыграть в долгую. Так что из ресторана отравился к зданию Петербургской биржи. Где она находится, я не знал, зато извозчику дорога была отлично известна.

Над городом сгущались сумерки. Серые и прозрачные, они ложились на дома и улицы призрачным покрывалом. Небо, вымытое ночным дождём, было ещё голубым, хоть и бледным. На западе его озаряли острые лучи догорающего солнца, и там всё казалось залитым расплавленным, красноватым золотом.

Вскоре мы оказались на Дворцовом мосту. Я думал, что Адмиралтейство в конце девятнадцатого века ещё служило верфью, и ожидал увидеть строящиеся корабли, но меня ждало разочарование: здание уже имело современный вид и явно выполняло исключительно административные функции.

Возница остановился на другом берегу, на стрелке Васильевского острова, аккурат перед зданием напротив Ростральных колонн.

— Приехали, барин, — сказал он, обернувшись.

— И где тут биржа? — спросил я, протягивая ему монетку.

— Да вот же, — кучер ткнул кнутом в сторону похожего на Парфенон здание.

В детстве я бывал в нём не раз: там располагался Военно-морской музей. Мне, как пацану, он очень нравился. Но я понятия не имел, что изначально здание строилось под биржу.

Поднявшись по широкому крыльцу, я вошёл в просторный холл и сразу понял, что оказался там, где нужно: клерки, маклеры, брокеры, конторки, посетители, доски, на которых то и дело стирали и писали мелом котировки, телефонные звонки, гул голосов, отрывистые выкрики и стук телеграфа — всё свидетельствовало о том, что рынок ценных бумаг ловит последние минуты перед закрытием.

Я направился к свободному окошку.

— Чем могу помочь? — осведомился служащий в чёрном сюртуке и белоснежной манишке, едва я подошёл.

— Хочу приобрести акции нескольких компаний.

— Каких именно?

— Мне бы список посмотреть.

— Конечно, — понимающе кивнув, служащий достал из-под прилавка несколько набранных на печатной машинке листков. — Цены всё время меняются, так что придётся уточнять.

Я быстро пробежал глазами перечень компаний, выискивая знакомые названия. Ага, кое-что есть!

Выяснив у служащего цены на акции, я мысленно разделил свой капитал на две части и прикинул, что могу себе позволить на половину. Выходило не так уж и много. Но какой-никакой портфель собрать можно было. Главное: я знал, что он будет только дорожать. Прогореть мне не грозит. А со временем я смогу докупить ещё акций.

— «Хайнц», «Луи Вюитон», «Нестле», — сказал я, возвращая служащему списки.

Через четверть часа я стал обладателем ценных бумаг. Разумеется, о том, чтобы хранить их в жандармской квартирке, не могло быть и речи. Так что от биржи я поехал в отделение Государственного банка Российской империи на Садовой улице, где поместил акции на ответственное хранение. От предложения открыть счёт отказался: оставшиеся деньги я собирался употребить на текущие расходы и, возможно, снять квартиру получше.