Михаил Ежов – Жандармъ Его Величества (страница 25)

Не было ни чёрной жижи, ни руки. Обои оказались на своём месте.

Медленно приблизившись, я осторожно потрогал стену. Твёрдая поверхность без намёка на трещину.

Запах плесени исчез.

Да и пол уже не казался таким уж холодным.

Что за хрень⁈

В голову пришло, что я сплю и вижу кошмар. Но по ощущениям всё, что мне привиделось, было вполне реально. Насколько это вообще возможно.

Пятясь, я добрался до кровати и влез под одеяло, не сводя глаз со стены. Посидел немного, сжимая револьвер: вдруг пятно снова появится.

Но комната выглядела, как обычно. Может, у меня опять была галлюцинация? Как тогда, на улице? Я ведь экспериментировал дома с магией. Что, если это побочный эффект?

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я вернул курок на место, положил револьвер под подушку и лёг.

Зря я не купил книжку Галактионова. Вдруг в ней найдутся все ответы. Если же нет, то, по крайней мере, сейчас имел бы самоучитель.

Ну, да такого добра в мире, где есть магия, должно быть полно. Загляну в любую книжную лавку и найду что-нибудь подходящее.

Проснулся я от того, что кто-то беспощадно и настойчиво колошматил в дверь. И не костяшками пальцев, а металлом.

При попытке встать я почувствовал ноющую боль в пояснице. Похоже, отлежал. Прежде такого со мной не случалось. Видимо, тело Мамонтова привыкло спать в другой позе. Это напомнило о том, что совсем недавно я умер, а затем каким-то образом оказался здесь. Новая реальность обрушилась на меня, придавила, заставив сердце биться сильнее.

Но в дверь продолжали стучать, и поддаваться чувствам было нельзя. В конце концов, я профессионал. И обучен самодисциплине.

— Кто там⁈ — гаркнул я, выйдя из спальни и на ходу пытаясь продрать глаза.

Накинуть успел только одеяло.

— Приятель твой! — раздался знакомый голос. — Открывай! Завтракать поедем!

Сдвинув щеколду, я распахнул дверь и встретился взглядом с Волчанским. Тот ухмыльнулся. Барабанил он стальным набалдашником своей трости, которую теперь держал за середину, как будто намеревался проделать с ней жонглёрский трюк.

— Посторонись-ка, — весело сказал Волчанский и вошёл в квартиру.

Как только я закрыл дверь, он стал серьёзным. Прежний тон явно был рассчитан на случай, если на лестнице оказался бы кто-то из соседей.

— Есть новости, ваше благородие? Как прошло вчера у Андертона?

— Подождите здесь, — сказал я, указав на диван. — Оденусь.

Волчанский уселся, положив трость поперёк колен.

Я наведался в уборную, привёл себя в порядок, оделся и вышел к нему.

— Чаю?

— Нет, благодарствую, Андрей Ильич. Давайте к делу.

Я пересказал ему историю своего карточного поединка. Умолчал только о том, что обнаружил в себе магический дар. В паспорте Мамонтова в этом пункте стоял прочерк, а значит, мой предшественник либо дара не имел, либо не знал о нём, либо не счёл нужным регистрировать. Возможно, как и я, рассудив, что это может оказаться чревато.

Волчанский слушал, слегка склонив голову и постукивая себя концом трости по носку ботинка. Когда я закончил на том, что «гопники» сбежали, сказал:

— Полагаю, это была ещё одна проверка.

— Я подумал так же.

— Будем надеяться, вы её прошли. Мне удалось вчера кое-что выяснить про Андертона. Так сказать, копнул поглубже. Обнаружились любопытные детали. Недели две назад в одной из мастерских британца случился несчастный случай. Взрыв. Погиб один сотрудник. Прибывшей полиции объяснили, что беда стряслась из-за неправильного смешения реактивов для проявки. Вдобавок плёнка, которая используется в новейших фотоаппаратах, производится на основе целлюлозы, а та чрезвычайно горючая. Этим следователь вполне удовлетворился. Но теперь, когда Андертон попал в поле нашего внимания, я могу предположить, что взрыв произошёл во время изготовления бомбы. Конечно, доказательств нет и уже не будет. Но я проверил закупки ателье, и оказалось, что среди прочего в списках фигурируют глицерин и азотная кислота. Спросил у наших и выяснил, что эти вещества используются при создании изобретения господина Нобеля — динамита. А вот нужны ли они при проявке снимков — кто знает? Понимаете, какая картина интересная вырисовывается? Хе-хе!

— Отлично понимаю, — заверил я Волчанского. — Но ведь бомбам нужны ещё запалы.

— Нужны, — согласился мой собеседник. — Но у нас уже есть не просто ниточка, а и клубок того гляди появится. Кстати, ещё одна оперативная информация пришла в Отделение. От нештатных сотрудников. У нас ведь много где глаза и ушки имеются. Так вот, доносят, что по ломбардам скупают часы. Не находите подозрительным?

— Намекаете, что их могут использовать для изготовления бомб?

Волчанский пожал плечами.

— Может, да, а может, и нет. Но ведь наводит на размышления?

— И много купили? — спросил я.

— Много. Кажется, кто-то готовит масштабную акцию.

Я вспомнил, как Дурново говорил, что террористы могут устроить взрывы на шествии в честь тезоименитства. Сказал об этом Волчанскому.

— Это им придётся сильно постараться, — ответил тот мрачно. — Охрана на таких праздниках первосортная. Но может, и прав господин директор. Вот только отменить шествие никак не возможно. Придётся нам злоумышленников изловить до этого.

— Если есть серьёзные подозрения, что за этим стоит Андертон, и, возможно, вообще руководит террористами, то почему бы не арестовать его?

В текущей обстановке я пока не очень разобрался, но ведь речь шла о жизни императора. Наверняка в таких случаях условностями пренебрегают.

Мой собеседник с сожалением покачал головой.

— Дело-то политическое, — сказал он. — И если Андертон замешан, то международное. Взять его под арест — это самое простое. Но брать надо так, чтобы потом отпускать не пришлось. С нашими-то мы особо не церемонились бы. В крайнем случае — извинились бы за ошибку. Они и рады были бы радёхоньки, что пронесло и обошлось. Но тут британский подданный. А у нас только подозрения. Если промашка выйдет — скандала не оберёшься.

Я подумал, что рисковать жизнью императора — скандал не меньший, а то и больший, но со своим суждением лезть не стал. Ясно было, что Волчанский не сам принимал решения, а лишь озвучил мнение начальства.

— Ума только не приложу, как теперь подобраться к Андертону, — вздохнул мой собеседник. — Если, конечно, он вами не заинтересовался. За ним филёры установили слежку. По полной обложили, чтобы выйти на группу бомбистов. Но британский агент это не княжна и не влюблённый студент. Он будет осторожен. Особенно теперь. Может, вообще на дно заляжет.

— Я думаю, Андертон объявится, — сказал я. — Если им задумана масштабная акция, значит, требуются люди. Много. Одного он потерял. Будет искать замену. Если не меня, то другого. Значит, Лебедевой придётся вербовать кого-то вместо меня. Вот только кружок её нынче разбежался, и кандидатов брать неоткуда. Стало быть…

Закончить я не успел, потому что в это мгновение в дверь снова постучали.

Волчанский вскочил.

— Кого-то ждёте? — спросил он тихо.

Я отрицательно покачал головой.

Агент быстро прошёл к стене и замер справа от двери. В сощурившихся глазах мелькнули хищные огоньки.

— Открывайте, — проговорил он одними губами.

Его правая рука потянула вверх набалдашник трости, которая вдруг разомкнулась на две части. Между ними блеснуло узкое лезвие потайного клинка.

Глава 13

Я не видел необходимости в такой предосторожности. Мордвинов или его наёмники сюда меня убивать не сунутся. Подкараулят на улице, дождавшись темноты. Андертону разделываться со мной, тем более, незачем.

Но возражать не стал. Главное, чтобы Волчанский не наделал глупостей. Впрочем, он казался рассудительным профессионалом.

— Кто там? — спросил я, встав слева от двери.

Если будут стрелять, в меня не попадут. Осторожность прежде всего. Бережёного, как говорится, Бог бережёт.

— Это Анна Лебедева, — последовал ответ. — Откройте.

Я встретился глазами с Волчанским. Он убрал клинок в трость, на цыпочках прошёл вдоль стены и скрылся в спальне.

Сдвинув засов, я отворил дверь и сделал шаг назад, давая дорогу девушке.

Она была одета в лиловое платье с искусственными плечами и маленькую шляпку, приколотую к коротким волосам. В этот раз вуали не было. Значит, она не всегда её носит, а надела только ради визита в фотомастерскую.

— Доброе утро, Андрей Ильич, — проговорила Лебедева, окинув меня цепким взором. — Позволите войти? Я ненадолго.

— Прошу.