Михаил Ежов – Жандармъ Его Величества (страница 26)

Девушка переступила порог, я закрыл дверь.

— У меня для вас послание, — Лебедева достала из сумочки конверт. — От господина Андертона.

— Неужели? — отозвался я, беря конверт.

Он был не запечатан и без надписей.

— Вам не стоило трудиться самой приезжать, — сказал я, вынимая сложенный вдвое листок. — Прислали бы слугу.

— Читайте, прошу! — с непонятным раздражением проговорила девушка. — У вас тут совсем не обжито, — добавила она, окинув гостиную взглядом.

— У меня мало вещей, — ответил я. — Да и много ли нужно холостяку?

— Я думала увидеть стопки книг, — сказала Лебедева. — Раз уж вы критик.

Не ответив, я пробежал глазами несколько строк, выведенных аккуратным округлым почерком.

'Дорогой господин Мамонтов, наше знакомство доставило мне большое удовольствие. Анна Митрофановна характеризовала вас как человека широких и прогрессивных взглядов. Я ценю такие вещи. К сожалению, вы быстро ушли, и я не успел пригласить вас бывать в моём доме. Позвольте исправить эту досадную оплошность и предложить вам посетить меня снова. Если удобно, приезжайте сегодня в шесть часов в мой загородный особняк. Думаю, нам есть, что обсудить.

С почтением, доктор А. Андертон'

Я поднял глаза на Лебедеву. Она стояла, нервно закусив нижнюю губу. На меня не смотрела.

— Очень любезно со стороны вашего знакомого меня пригласить, — сказал я. — Должно быть, он всё же решил предложить мне место. Мог бы, конечно, просто написать об этом. Увы, господин Андертон не указал адрес загородного дома.

— Я вас отвезу, — сказала Лебедева. — Я тоже приглашена.

— Что ж, в таком случае когда за вами заехать?

— В пять. Дом Аттикуса недалеко от города. Очень красивое место. Вам понравится.

— Прекрасно, — кивнул я, вкладывая послание обратно в конверт. — Вы не скажете, что именно намерен предложить мне ваш приятель?

— Мы с Аттикусом просто знакомы, — с излишней резкостью ответила девушка. — Так что я не знаю, что он вам приготовил, — она вдруг повернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза. В её взгляде словно мелькнуло сомнение. — Андрей Ильич, может, вам лучше отказаться? И никуда не ездить. Право, место на фабрике не такой уж и плохой вариант.

Я изобразил удивление. Особо стараться не пришлось: поведение девушки действительно было необычным. Похоже, их отношения с британцем были сложнее, чем казались на первый взгляд.

Может, она тоже носит маску — как и я? Играет роль роковой женщины, окружившей себя поклонниками, рискующей свободой революционерки? Если так, то что вынуждает её действовать подобным образом? И что она за человек на самом деле?

— Отчего же? — спросил я. — Разве господин Андертон может предложить мне что-то предосудительное?

Секунды три Лебедева смотрела на меня. Я чувствовал исходившее от неё напряжение. И снова мне показалось, что по образу ярой сторонницы террора пробежала трещина. Словно маска на миг приподнялась, обнажив нечто иное…

Затем девушка вдруг рассмеялась. Несколько искусственно. А может, просто нервно.

— Ну, что вы, господин Мамонтов! — проговорила она и хлопнула меня затянутой в перчатку ладошкой по лацкану. Маска вернулась на место. — Я пошутила! Не обращайте внимания. Буду ждать вас в пять. Не опаздывайте.

С этими словами она решительно направилась к двери. Я отворил ей, и она вышла из квартиры. Обернувшись, послала мне сдержанную улыбку, но глаза не смеялись. В них читалась тревога.

— В пять, — зачем-то повторила она, словно сначала хотела сказать что-то другое.

И быстро пошла к лестнице.

Но сделав всего три шага, вдруг остановилась и снова развернулась.

— Ах, да! Чуть не забыла. Аттикус просил вас прихватить какое-нибудь из ваших сочинений. Можно и критический отзыв. Он хотел бы взглянуть. Наверное, чтобы оценить ваше литературное дарование прежде, чем что-то предлагать.

— Непременно, — ответил я.

Кивнув, девушка двинулась дальше.

Проводив её взглядом, я закрыл дверь.

— Любопытная барышня, — раздался голос вышедшего из спальни Волчанского. — Кажется, ей вас стало жалко. С чего бы, интересно.

Я пожал плечами.

— Главное, что Андертон заглотил наживку. Вы всё слышали?

Волчанский кивнул.

— Каждое слово. Поздравляю. Не думаю, что бриташка вам сразу предложит бомбы метать, но вы уж ему подыграйте. Убедите, что вы, и правда, самых прогрессивных взглядов. И обиду на власть покажите. Упирайте на несправедливость общества и всё такое.

— Меня больше беспокоит, где взять статью, — признался я. — Едва ли я успею что-то набросать до выезда. Да и писать особо не умею.

К тому же, я не очень понимал, какие книги сейчас в моде. Разве что про классику что-нибудь тиснуть… Вроде школьного сочинения. Только с упором на критику социального неравенства.

Волчанский махнул рукой.

— На этот счёт не беспокойтесь, ваше благородие. У нас в отделении этого добра навалом. Подберём что-нибудь. Да вот хотя бы из черновиков господина Чернышевского возьмём. Он пока в Петропавловке сидел, много чего написал, помимо книжонки своей. В позапрошлом году помер, а у нас целая папка его опусов осталась. Привезу вам что-нибудь недлинное и яростное. Вы только своим почерком перепишите.

Я кивнул.

— Это было бы здорово. Пишу я, правда, как курица лапой.

— Ну, вот пущай бриташка помучается, — ухмыльнулся Волчанский. — Не ваша забота, коли он глаза сломает. А теперь предлагаю позавтракать. Мы ведь с вами приятелей изображаем. Если за домом следят, пусть видят, как мы время проводим. А потом я поеду за статейкой для вас.

— Мне понадобится время, чтоб её переписать.

— Не волнуйтесь, ваше благородие. Час ещё ранний, а вернусь я скоро. Будете у Лебедевой ровно в пять.

Ресторан, где мы осели, находился недалеко от моего дома, на Гороховой ближе к Фонтанке. Волчанский заказал омлет с беконом, а я — биточки в сливочном соусе и обжаренный картофель. Заодно купил утреннюю газету. Надо же быть в курсе происходящего.

Завтракали преимущественно молча, лишь изредка обмениваясь репликами по поводу блюд.

Когда с ними было покончено, и официант, которого мой спутник называл «половой» или просто «человек», принёс кофе, я развернул пахнущий типографской краской «Петербургский листок» и стал читать всё подряд.

Статьи были самые разнообразные. Светские хроники, посвящённые жизни столичных аристократов, рецензии на спектакли, достижения науки, реклама, знакомства, политические обзоры и так далее и тому подобное.

— Что пишут? — спросил Волчанский, неспешно размешивая ложечкой сахар. — Есть интересное?

— Император вчера подписал указ о предоставлении нескольких категорий льгот одарённым, — ответил я, ибо как раз дочитал посвящённую этой теме статью. — А имеющим минимум третий ранг будут предоставляться внеконкурсные места в профильных учебных заведениях. Также велено создать особые интернаты для одарённых сирот.

— Понятно, — отозвался Волчанский. — Что ж, Его Величество давно эту идею воплотить хотел. В Сенате многие против были, но царь своего всегда добивается. В конце концов, у нас монархия, слава Богу.

— Почему были против? — спросил я, переворачивая страницу.

— Да понятно, почему, — Волчанский аккуратно положил ложечку на край блюдца, сделал маленький глоток кофе и удовлетворённо почмокал губами. — Боятся, что со временем одарённые в новый правящий класс превратятся. Аристократов и так уже промышленники выдавливают постепенно. Капитал решает. Некоторые, правда, успели сориентироваться и тоже деловыми стали. Иные так огромадные деньжищи сделали. Особенно кто к прежнему царю близок был. Но и им одарённые с привилегиями всё равно что кость в горле.

— А почему император решил поощрять магических?

Волчанский пожал плечами.

— Кто ж его знает? Может, потому что сам одарённый. И сын его Николай — тоже. Не нашего ума дело. Мы люди маленькие и служивые, о таких вещах не размышляем. Нам бы на пенсию спокойно выйти и до старости дожить не в бедности. Простите, Андрей Ильич, — спохватился вдруг Волчанский. Это я про себя больше, конечно. Вы человек молодой, вам всё интересно. У вас целая жизнь впереди. А я вот новости теперь редко читаю. Больше газету «Шут». Весьма занимательно и с юмором. Фельетоны, анекдоты, стишки и даже карикатуры забавные имеются. Оно, конечно, двадцать копеек за нумер, но больно уж настроение поднимает.

Когда допили кофе, агент со мной попрощался и укатил добывать труд Чернышевского, чтобы я мог сойти за критика нужного Андертону толка.

Я же посидел ещё немного в ресторане, дочитывая газету. Основная статья была посвящена тоннелю, который англичане и французы то рыли под Ла-Маншем, то прекращали. Главной препоной строительству служили опасения Британии, что тоннель облегчит проникновение возможных врагов с континента.

В конце статьи автор задавался вопросом, будет ли когда-нибудь соединён Туманный Альбион с Европой, или деньги потрачены зря.

Дочитав, я усмехнулся. Будет, не переживайте, дорогой репортёр. Через сто пять лет. Вы, к сожалению, до этого момента не доживёте.

Отложив газету, я поразмыслил, чем заняться. Выходило, что у меня есть час-другой свободного времени. Увы, сидеть без дела я не привык.

Пожалуй, можно встретиться с сестрой Мамонтова. Познакомиться. Рано или поздно всё равно придётся.

Евдокия Ильинична Новацкая оставила сообщение, что будет в гостинице «Париж» на Пушкинской. Конечно, никаких гарантий, что я застану её в номере, но отчего бы не прокатиться?