Михаил Ежов – Экзобарон. Том 2 (страница 10)

Девушка смотрела на меня в растерянности, явно не зная, что сказать.

— Благодарю ещё раз, — пролепетала она, наконец.

— Не стоит. Я рад, что успел вовремя. Как ваша рука? Уверены, что не нужно вколоть обезболивающее?

— Нет-нет! Это лишнее. Думаю, мы скоро будем дома. Господин барон…

В этот момент глайдер ощутимо пошёл на снижение.

— Мы прибыли на мес-сто, мой барон, — доложил Садко.

Машина застыла на пару секунд в воздухе и начала опускаться. За окном я увидел огромный дом, похожий на крепость. Ни ограды, ни ворот не было, так что мы приземлились прямо перед широким каменным крыльцом, с которого к нам бежали вооружённые люди.

— Позвольте мне выйти первым, — сказал Парамон. — Я объясню ситуацию охране.

Жестом я дал ему добро, и мужик выбрался из глайдера.

Спустя минуту раненых вытащили из машины и понесли в дом. Брусилову тоже подхватили.

— Подождите! — воскликнула она. — Господин барон, если у вас есть немного времени, будьте наши гостем! Отец непременно захочет с вами встретиться.

— Почту за честь, сударыня, — отозвался я, отвесив лёгкий вежливый поклон.

— Парамон, проведи! — напоследок сказала девушка, а затем её быстро унесли.

— Прошу сюда, ваше благородие, — проговорил Парамон. — Я покажу дорогу.

— Вам бы самому врачу показаться, — заметил я.

— Сначала долг, — отозвался тот. — Вы желаете войти с охраной?

Вопрос щепетильный. Вообще, тащить с собой гвардейцев в дом, куда тебя пригласили, невежливо. Оскорблять Брусиловых не хотелось. Да и не с чего им что-то против меня иметь. К тому же, просто взять и убить аристократа нельзя. Мы же не варвары, в конце концов.

— Нет, — ответил я. — Думаю, в этом нет необходимости. Капитан, ждите меня здесь.

— Слушаюсь, господин барон, — отозвалась Мурина.

Я двинулся за устремившимся к парадному входу Парамоном.

Сразу стало ясно, что в доме царит суета. Понятно, из-за чего. Повсюду метались слуги, на меня едва обращали внимание. Мой провожатый ловко лавировал между попадавшимися по пути людьми, на некоторых прикрикивал, но, в целом, перед нами старались расступаться.

— Сюда, ваше благородие, — то и дело повторял, оборачиваясь, Парамон. — Прошу прощения.

Наконец, мы добрались до большой гостиной, обставленной антикварной мебелью. Мраморный пол из синих и белых плит был натёрт до зеркального блеска, а потолок отчаянно переливался всеми оттенками фиолетового, сиреневого и лилового.

— Три миллиона панцирей жуков с Полидевка пошло на эту отделку, — с гордостью сообщил Парамон, заметив, что я разглядываю потолок. — Не правда ли, великолепно?

— Впечатляет, — согласился я уклончиво.

— Прошу, господин, располагайтесь. Хотите перекусить или…

— Я только что отобедал, не беспокойтесь.

— Как угодно, ваше благородие, — низко поклонился мой провожатый. — Если передумаете, за дверью будет лакей. Распоряжайтесь им по своему усмотрению. Я доложу о вашем визите господину Брусилову.

С этими словами он спешно ретировался, оставив меня в гостиной одного. Я уселся на диван, положив ногу на ногу. Было бы странно ожидать, что отец пострадавшей девушки прискачет знакомиться со мной, едва услышит, что я здесь. Ясное дело, что сначала он займётся дочерью. Так что я приготовился ждать, а чтобы не скучать, занялся медитацией. В моём положении это никогда не лишнее.

Когда дверь гостиной открылась, и в неё вошёл невысокий, плотный мужчина с круглым лицом, аккуратными усиками и безупречно причёсанными на прямой пробор рыжеватыми волосами, я как раз достиг третьей стадии умиротворения. Даже стало немного жаль, что Брусилов явился так быстро.

— Ваше благородие, господин экзобарон! — воскликнул он, поспешно шагая ко мне. На отполированном полу его подошвы слегка скользили, делая походку одновременно и скованной, и расхлябанной. — Пётр Андреевич Брусилов! Такая честь принимать вас в своём доме! — он схватил мою руку обеими ладонями, стиснул и горячо потряс, глядя мне в глаза. — Мария сказала, вы её из горящего глайдера вытащили.

— Не будем об этом, — ответил я. — Так поступил бы любой нормальный человек на моём месте.

— Вы даже не представляете, как я вам благодарен! И не только я, но и супруга моя. Она тоже хотела прийти, но осталась с Марией.

— Надеюсь, госпоже Брусиловой уже лучше.

— Лучше-лучше! — закивал мой собеседник. — А как же? Кость ей лейб-медик вправил, фиксацию сделал, стимуляторы регенерации вколол. Всё, как полагается, — Брусилов вдруг выхватил из нагрудного кармана пиджака шёлковый платок и быстро вытер им лицо. — Это ерунда, мелочи. Главное, что жива! Проклятые террористы! — вдруг резко сменил тон мой собеседник. В его голосе послышалась неподдельная ненависть. — Ведь что творят, сволочи поганые, а! Ничего человеческого в них нет!

— Кто-нибудь уже взял на себя ответственность за взрыв? — спросил я.

— Не знаю, ваше благородие, — махнул рукой с зажатым в ней платком Брусилов. — Не до того было. С Машенькой возился. Да и какая разница, кто взорвал? Не одни, так другие. Мало разве выродков этих? Все они мрази безбожные! Простите, барон. Что-то нашло на меня…

— Не извиняйтесь. Я прекрасно понимаю: вы едва не лишились дочери.

— Это да, верно, — кивнул Брусилов. — Машенька моя любимица. Ничего не могу с собой поделать. Как увидел её с рукой сломанной, как понял, что она там, при взрыве, была, так и обмер весь. Сердце стучит, будто сумасшедшее, в глазах потемнело, и руки… Ну, да это вам не интересно, — спохватился Брусилов. — Ваше благородие, не знаю, как вас и благодарить. Могу я сделать что-то, дабы выразить свою признательность? Только не отказывайтесь, умоляю!

— Пётр Андреевич, как я могу требовать что-то за помощь даме? Это просто неприлично.

— Понимаю, — озадаченно сник Брусилов. — Что ж, я буду ждать возможности вас отблагодарить. А сейчас… если у вас есть несколько минут, Мария очень просила зайти — она хотела бы сказать вам пару слов.

— Конечно. Как я могу отказать? Ведите, Пётр Андреевич.

— Ах, она будет в восторге! — всплеснув руками, воскликнул Брусилов. — Там и с супругой вас познакомлю.

И мы отправились навестить болезную.

Глава 5

Размеры дома, который занимали Брусиловы, непременно впечатлили бы и даже ошеломили меня в прошлой жизни, однако сейчас я понимал, что, по имперским меркам, жилище было вполне скромным. Оно и неудивительно, ведь его обитатели являлись всего лишь членами одной из многочисленных ветвей рода, причём далеко не самым влиятельным.

Тем не менее, поход в покои Марии Брусиловой занял несколько минут.

Девушка лежала в просторной комнате, очень просто обставленной. Я бы даже не подумал, что в ней обитает женщина.

Я ожидал увидеть Марию в постели, однако она сидела в кресле. Правда, одета была в другое платье, и на руке виднелся фиксатор из застывшей пены.

Когда я вошёл, девушка порывисто встала.

— Прошу, не беспокойтесь, — сказал я. — К чему эти церемонии. Вы ранены, вам нужен покой.

В комнате была и другая женщина, лет тридцати на вид. Обворожительная блондинка с озабоченным лицом и покрасневшими от недавних слёз глазами. Она тоже поднялась при моём появлении и сцепила руки в замок на уровне живота.

— Мне уже оказали помощь, спасибо, — Мария сделал лёгкий книксен, на её лице мелькнула едва различимая смущённая улыбка. — Я прекрасно себя чувствую.

Это было явным преувеличением: красивое лицо девушки выглядело бледным, под серыми глазами залегли тени.

— Дорогая, его благородие прав: тебе лучше присесть, — с заботой проговорил Брусилов, подходя к дочери и беря её под руку. — Господин барон, позвольте представить вас моей супруге. Анна Фёдоровна.

— Моё почтение, господин барон, — проговорила блондинка. — Спасибо, что спасли Машу. Она успела рассказать, как вы её вытащили из горящего глайдера.

— Мне повезло оказаться поблизости, — ответил я. — Рад знакомству, Анна Фёдоровна. Белогор Казимирович.

— Я не стану тратить ваше время, господин барон, — глядя на меня, сказала Мария. — Полагаю, из-за меня вам и так пришлось задержаться в городе дольше, чем вы планировали. Мне лишь хотелось выразить вам свою признательность. За всё.

Я отвесил любезный поклон, не сводя с собеседницы глаз. Даже сейчас она выглядела впечатляюще. Настоящая красавица, что тут говорить. И, кажется, совсем молоденькая. Такие вещи всегда чувствуются.

— Мне только в радость, Мария Петровна. Надеюсь, вы выздоровеете в ближайшее время.

Повисла пауза. Девушка явно не знала, что ещё сказать. Закусив нижнюю губу, она поглядела на отца, словно рассчитывая на его помощь.

— Отдыхай, дорогая, — сказал тот, помогая дочери сесть. — Вот так. Тебе нужен покой.

— Всего доброго, сударыни, — сказал я Марии и её матери прежде, чем выйти из комнаты.

— Моя единственная дочь, — словно извиняясь, проговорил Брусилов.

— Понимаю.