Михаил Ермолов – Опера в Мариинском театре. Книга третья. Из дневника 2025 года (страница 8)
Конечно, в подтексте, без относительно есть ли этому подтверждения в переписке или нет – Чайковский, натерпевшийся унижений от братьев Рубинштейн, решил повести себя как композитор классик, которым он себя уже вполне осознавал, которому уже никакие «рубинштейны» не указ. И Чайковский пытается создать продукт для мирового рынка оперы. А где у нас столица оперы в то время? Так где же, как не во Франции, в Париже, хотя на самом деле Франция, после отстранения и устранения Наполеона, была полностью под управлением международного капитала, центром которого был отнюдь не Париж, а Лондон. Но вот столица оперы находилась в Париже, а влияние лондонского банковского Сити на все дела специально камуфлировалось.
Придется несколько отклониться от сугубо оперной темы, поскольку опера всегда достаточно прочно связана с центрами власти, и с той пропагандой, которую эти центры власти ведут. По этому небольшое, так сказать, совсем не лирическое, отступление, поясняющее куда стремился Чайковский, и что в тех местах была за обстановка, и какие у него были шансы на успех.
Управленческое могущество международных банкиров афишировать было не принято. Как говорится, «деньги любят тишину», но вот если для наращивания объемов этих денег, как инструмента власти, нужно устроить грохот пушечной канонады с миллионами человеческих жертв, то это конечно запросто. И такая канонада была устроена во франко-прусскую войну 1871 года, когда, казалось бы, грезящую о былом наполеоновском величии, Францию Наполеона Третьего «разделали в пух и прах» пруссаки. И не подумайте, что эти пруссаки были уж такими отъявленными вояками. Просто пруссаки заранее были назначены победителями. Пруссии нужно было победить, чтобы восстановить вокруг этой Пруссии Германскую империю, большое государство, для будущей войны с Российской империей. А для такого дела и Францию не жалко. Поиграла Франция в свое мнимое величие при Наполеоне Третьем, построила своими руками Суэцкий канал – вековую мечту англичан – и хватит. В распыл, в расход. Однако это не значит, что Францию опустили ниже плинтуса. Совсем нет, просто изменилось управление Францией, а Париж так и остался столицей идиотской формулы – «увидеть Париж и умереть». К тому же, вроде бы, побежденной Франции, заплатившей победителям 5 миллионов золотых франков репараций, обеспечили более чем высокий уровень монетизации французской экономики, который не только не упал после поражения в войне, но еще больше поднялся. Ну, так надо было. Между прочим, в царской России того времени уровень монетизации был в десять раз ниже. Вот и подумайте на досуге на эту тему. И Франция восстановилась стремительно и потянула в союз с собой царскую Россию, в которой недалекий император Александр Третий и не понял, что его втягивают в будущую войну на стороне Франции против Германии. Откуда же возникла эта преступная ситуация, когда кредиторы России в годы Первой мировой войны потребовали от Николая Второго направить 500- тысячное войско для защиты Парижа. Вот-вот. И эта история оперы Чайковского «Орлеанская дева» в какой-то мере связана с будущими событиями Первой мировой войны. И ведь Николай Второй направил бы, если бы не трудности переброски такого огромного воинского контингента во Францию – пришлось везти эти войска через Владивосток, и дальше, на кораблях, вокруг Африки. Все эту трудности логистики и привели к тому, что, к счастью для русских воинов, удалось переправить только в десять раз меньше войск, чем потребовали – не более 50 тысяч.
И вот в эту столицу мировой оперы и попытался в конце 70-х годов 19 века прорваться Чайковский, чувствуя в себе огромные силы и профессиональные возможности. Но он не понимал, что для хозяев парижской оперы он не может быть никем иным, как просто русской свиньей. Как говорил крупный советский разведчик Леонид Шебаршин:
А Чайковский вдруг вздумал создать французскую оперу про легендарную, совершенно придуманную пропагандой героиню, Жанну д’Арк, и написал эту оперу, в которой так и выпирают всевозможные российские родимые музыкальные пятна, начиная от склада мелодики Чайковского. Создать большую оперу для, так сказать, мирового рынка оперы. Особенно для Франции, где концентрировались все усилия итальянской и французской оперы, и даже Рихард Вагнер в свое время, пока он не стал символом новой Германии, поглядывал на тот парижский рынок, где заправлял Мейербер, перед которым он на первых порах чрезвычайно унижался, называя себя рабом Мейрбера, средней руки биржевика, мечтавшего о безраздельном господстве над оперным делом Парижа, в чем ему мешали гениальные итальянцы, которых он без всякого зазрения совести и физически устранял, как это случилось с Винченцо Беллини. И если Джоаккино Россини выжил, то только благодаря тому, что он прекратил писать оперы, во-время поняв какая будет у него судьба, если он будет ее искушать своими гениальными мелодиями. И между прочим Россини мудро нашел защиту в лице наследника банкирской империи Натана Ротшильда, прикупившего себе при случае Банк Англии в 1815 году – и переключился на биржевую игру – и это при таком-то консультанте – Лионеле Ротшильде. Ну, до кучи, еще и занялся кулинарными изысками.
Так что Чайковского туда никто допускать не собирался. «Вонючая музыка», – так окрестил гениальную музыку Чайковского венская проститутка от музыкальной критики Ганслик, и все дела.
Поэтому получилась какая-то странная опера – с одной стороны полный блеск мощи Чайковского композитора, с легкостью решающего все творческие задачи развития сюжета оперы «Орлеанская дева», а с другой стороны французам не нужно, чтобы какой-то Чайковский рассказывал им про историю своей Франции, к тому же с таким явным и сильным русским акцентом. Ну, не могли французы любить русских, после того, что благодаря русской армии, помогшей добить Наполеона, Франция превратилась из великой державы в марионетку Англии.
А современным россиянам, сидящим в зале Мариинского театра, странно видеть в этой опере такое величие готики – «вот ведь как у них, на Западе, не то что у нас».
А что же удивляться, если в той же Франции собирают три урожая, когда в России с ее климатом дай бог и один собрать во времена той самой готики, да еще если этот урожай у тебя не отберут и посадят миллионы крестьян на голодный паек, который с годами становился все голоднее и голоднее. Исторический факт – пришлось даже снижать требования в последней трети 19 века по приему на воинскую службу. Большинство российских призывников было не только неграмотными, но были и систематически недокормленными.
Сказать, что в «европах» было такое уж равное процветание для всего народа? Ну, как говорится, блажен кто верует. Чем роскошнее готические соборы, тем больше нищеты в той же Европе, где народ в массе своей жил не только не лучше русского крестьянина, особенно когда еще не было введено Романовыми крепостное право, но, пожалуй, и существенно, похуже. И ведь посмотрите на рост народонаселения в России на протяжении веков, ведь он был выше, чем в «европах». О чем-то же это говорит.
А что касается распрекрасной готики, то ведь когда эта готика утвердилась, в Европе же начались чудовищные и нескончаемые войны. Ну, вот вам «столетняя война», которая как раз и связана с сюжетом «Орлеанской девы» Чайковского, война между англичанами и французами. Но ведь и те и другие были католиками, и готика была представлена, и у французов, и у англичан. Но не только готика.
А как же банкиры? Куда же без банкиров, особенно когда идет выгодная банкирам война, затянувшаяся «Столетняя война». С одной стороны можно хорошо заработать, но ведь если война не кончается своевременно, можно и банковский бизнес загубить, что и случилось с флорентийским банкирским семейством Барди, правоверных католиков, возглавлявших одну из крупнейших в Европе банковско-торговых компаний (с середины XIII века до середины XIV века). Запрет на ростовщичество по канонам католической церкви вроде бы действовал, но запрет этот был не для банкиров Барди, для которых ссудный процент основа основ бизнеса. Между прочим разгромленные в 1308 году французским королем Филиппом Красивым тамплиеры были очень хорошо знакомы с банковским процентом, не смотря на запреты, и этим тамплиерам, как и семейству Барди, не возбранялось работать с судным процентом, за который в Европе преследовали иудеев.
Итак, был запрет на ростовщичество в Европе? Был. Но не для всех. Банкиры Барди выступали кредиторами, и римских пап, и европейских королей. И что очень существенно в статье про «Орлеанскую деву», на деньги Барди велась та самая Столетняя война Англии и Франции, в которой и отличилась якобы та Орлеанская девственница Иоанна, правда чуть позже. Обратите внимание, война идет на территории северной Франции, а банкиры то сидят в Северной Италии. А Барди принимали участие в политической жизни буквально всей Европы. Они имели крупные отделения в Неаполе, на Сицилии, в Генуе, Венеции, Перудже, на островах Средиземного моря: Майорке, Кипре, Родосе, в европейских торговых и политических центрах: Авиньоне, Лионе, Брюгге, Антверпене, Париже и Лондоне. В числе клиентов Барди были король Англии, король Неаполя, король Кипра, гроссмейстер Родосского ордена, кардинал Орсини, приближенный Папы. Но в середине 14-го века этот банкирский дом обанкротился в связи с затянувшейся той самой Столетней войной между Англией и Францией, в которой, якобы, чуть попозже отличилась та самая Жанна д’Арк, гораздо позже возведенная в ранг святой католической церкви. Да-да, той самой войной, в которой и отличилась эта легендарная Жанна д’Арк.