Михаил Ермолов – Опера в Мариинском театре. Книга третья. Из дневника 2025 года (страница 5)

И все-таки не будем и преувеличивать значение творчества Верди, забывая при этом значение и многих других великих композиторов, у которых тоже недостатков, особенно с либретто, было немало, не меньше чем у Верди.

Вот политика Мариинского театра и заключается в том, чтобы зритель мог познакомиться с творчеством как можно большего количества композиторов, и российских, и зарубежных. И в результате – такого репертуара как в Мариинке нет ни в одном оперном театре мира. И близко нет.

Так что гений Верди в момент написания оперы «Бал-маскарад» был в самом расцвете. И вот такое странное название. И над этим «маскарадом» реальной жизни персонажей оперы вполне уместна издевательская ирония заговорщиков-убийц, собирающихся свести счеты с этим губернатором Ричардом, далеко не образцовым и в плане пуританской морали. Ну, еще бы. Эта Амелия, мать, жена, вдруг не может с собой совладать и обращается к какой-то ведьме, чтобы она дала ей какой-нибудь успокаивающей травки.

А бывают травки и возбуждающие, какую дала Изольде в опере Вагнера «Тристан и Изольда» Брангена, и ею, Изольдой, и Тристаном заодно, овладела какая-то бешеная животная страсть, та страсть, которую хотела бы подавить в себе Амелия.

Ну, можно вспомнить любителей сюжетов с эротической окраской австрийца Стефана Цвейга, кумира советской гнилой интеллигенции. Вспомним его новеллу «24 часа из жизни женщины»:

– «Мадам Анриэт, жена лионского фабриканта, отдыхала в небольшом отеле на Ривьере, где появился молодой и красивый француз, Он очень быстро со всеми познакомился и через два часа после приезда уже играл в теннис с дочерьми благодушного фабриканта из Лиона, мужа Анриэт. После обеда француз около часа посидел в саду с мадам Анриэт, а вечером в отеле поднялась суматоха: мадам Анриэт не вернулась с прогулки. Ее муж метался по берегу моря и безуспешно звал её, вернувшись, он попытался успокоить дочерей, но нашёл письмо, где мадам Анриэт сообщала, что уезжает с этим молодым французом. Все были возмущены: тридцатитрехлетняя порядочная женщина бросила мужа и двоих детей ради молодого человека, с которым только накануне познакомилась». Вот вам «маскарад» брака по расчету.

Ну, и как вам мотивы поведения этой женщины? Ну, а раз цвейговская Анриэт, как говорится, «рванула», то почему же и с Амелией не может произойти нечто подобное. Ведь она буквально на грани. Да и Ричард тоже хорош.

В общем, приличное варево, замешанное либреттистами для этой оперы Верди «Бал-маскарад». И «детский сад» Верди присутствует – все эти ведьмы- ульрики. Верди искренне верит, что это пугает зрителя. А испуг это эмоция, которую можно поддержать музыкой.

В царской России с Верди пришлось намучиться русским композиторам, когда политика царского двора навязывала Верди так, что сквозь этого Верди, с его пусть и гениальной музыкой, не будем отрицать очевидного, и сплошь и рядом дурацкими сюжетами, и не «прорвешься».

Вот что писал музыкальный критик А.С. Серов (он же и композитор), современник Верди, в одной из статей об этом итальянском композиторе на российских сценах:

– «Еще Верди! Опять Верди! Все Верди! Везде Верди!», «Слушают у нас, например, «Бал-Маскарад» Верди. Какое кому дело до пьесы, до интриги, до характеров – все ждут соло певца Тамберлинка в квинтете и еще всего важнее – арию Грациани перед портретом».

То есть Серов пишет, что публика понимает красоту голоса исполнителя, но ничего не понимает в музыке Верди, на которого большинству наплевать. Но репертуар, преимущественно, заполнен операми Верди, и ни о каких русских операх и заикаться не стоит.

По прошествии полутора сотен лет Верди конечно не устарел, но ведь сколько появилось гениальных опер, не уступающих по качеству вердиевским. Но, как трудно было пробиваться, особенно в России.

Разве можно сказать, что Чайковский хоть в чем-то уступает Верди? А ведь музыку Чайковского во времена Верди в Европе называли и вонючей. Вот сволочи. А сам Чайковский в то время далеко не занимался самоуничижением на фоне бешеной антирусской пропаганды в пользу того же Верди:

– «Моя скромность есть ни что иное, как скрытое, но большое, очень большое самолюбие. Между всеми живущими музыкантами нет ни одного, перед которым я добровольно могу склонить голову» (смысл – даже перед Верди).

Но, вместе с тем, в письме своему брату Модесту, Чайковский пишет:

– «Я слышал “Аиду” Верди и пришёл от неё в восторг».

Все-таки, Чайковский был склонен объективно оценивать того же Верди. Восхищаться творческими достижениями, правда, местами, отмечать определенные недостатки, которых у Верди «вагон и маленькая тележка», и которые проистекают, в основном, от почти сплошь и рядом дурацких либретто.

Поэтому интересно узнать и о страданиях такого гения, как Чайковским, подавляемого, порой, не только музыкой гения Верди, но и далеко не гениями, в том числе и откровенными русофобами. Чайковский пишет:

– «Между тем, природа, вложив мне в душу так много гордости, не одарила меня уменьем и способностью свой товар лицом продавать. Я не умею выставлять себя в выгодном свете. Я болезненно застенчив, быть может от излишка самолюбия. Не умея идти навстречу к своей славе и добиваться ее по собственной инициативе, я предпочитаю ждать, чтоб она пришла сама за мной. Я давно свыкся с мыслью, что мне не придется дожить до всеобщего признания моих способностей». И Чайковский не дожил.

Но сегодня Чайковский всесветная знаменитость в музыкальном мире, и один из самых исполняемых композиторов, исполняемых с огромным успехом.

А при жизни, Чайковский пишет:

– «Этот «туз» (Антон Рубинштейн) всегда относился ко мне с недоступным высокомерием, граничащим с презрением, и никто, как он, не умел наносить моему самолюбию глубоких ран. Он всегда очень приветлив и ласков со мной. Но сквозь этот привет и ласку как ловко он всегда умел выразить мне, что ни в грош меня не ставит».

И кто такой этот Рубинштейн сегодня и кто такой Чайковский?

А о Верди Чайковский делает очень интересные и содержательные замечания:

– «Я очень люблю одну!!! мелодию Верди (очень даровитого человека) из оперы “Бал маскарад”».

О планах написания «Орлеанкой девы», Чайковский писал:

– «Для музыки есть чудные данные, и сюжет еще не истасканный, хотя им уже и воспользовался Верди. Я достал в Вене вердиевскую «Жанну д’Арк». Во-первых, она не по Шиллеру, во-вторых, она до крайности плоха».

В одной из своих критических статей Чайковский писал:

– «Об операх Верди великое множество раз уже писалось и печаталось, и я не счел нужным сообщить читателям газеты те избитые истины, что произведения этого маэстро, несмотря на прорывающиеся у него по временам блестки вдохновения (тут уже отмечаются только блестки вдохновения, значит Верди Чайковский оценивает как ремесленника по преимуществу), – изобилуют всякого рода общими местами, свойственными вообще композиторам итальянской школы».

Так что размышлять о недостатках оперы Верди «Бал-маскарад» вполне уместно, не забывая, что эта опера написана Верди, буквально, во времена, когда он поднялся на гигантские вершины своего мастерства. Многое уже было позади, и не так уж много было впереди – «Сила судьбы», «Дон Карлос», «Аида», «Отелло», «Фальстаф».

Действие оперы «Бал-маскарад» происходит в Америке, в Бостоне, в конце 17 века.

На сцене атмосфера припортового города, связанного, через океан, с метрополией Англией. Мачты кораблей, якоря, бухты канатов, бочки, и какой-то элемент архитектуры – баллюстрада . Не свинарник и не коровник, а некий элемент архитектурного оформления. Ну, и присутствуют какие-то стены, похожие на стены крепости – все-таки, конец 17-го века, война с индейцами еще далеко не закончилась. Здесь собираются деловые люди. Не скажу, что знать! Это вам не Франция того времени, времени Людовика 14-го. Там Версаль, ну, а здесь тоже прилично, и уже освоились в Америке, есть и каменные строения для богатых.

А народ ждет выхода губернатора. Хор славит Ричарда, губернатора. Все хорошо. Но оказывается, что не все хорошо. Единение губернатора и народа только для виду. Оказывается, у губернатора есть и враги, которым он в разной степени, по разному, «перешел дорогу», и они мечтают отплатить ему, отомстить, и даже убить. Настоящий заговор. И кто злодей пока не очень понятно.

Оскар, какой-то мальчик на побегушках, порученец, поскольку подразумевается что он подросток, то поет он женским голосом, сопрано. Довольно развернутая в вокальном отношении партия, которую прекрасно пела Ольга Пудова. Оскар предваряет появление губернатора Ричарда. Оскар, хоть и юн, но уже озабочен близкими знакомствами с противоположным полом. Вот вам нюансы некоей эротической темы – от достаточно естественной для молодого человека Оскара, хоть и поющего женским голосом, до эротики другого свойства.

Между губернатором Ричардом и женой его ближайшего соратника Ренато вспыхнула страстная любовь, с которой им не совладать, чтобы сохранить приличия, карьеру, семью. Ричард, губернатор, должен показывать пример нравственности, а он! Ну, а Амелия, которую мы вскоре увидим? Есть прекрасный муж, есть сын, вроде счастливая семья, любо дорого посмотреть, но вот страсть может все разрушить, и для Амелии, и для губернатора, за которым уже водятся грешки, за которые уже есть кому и отомстить, вплоть до планируемого убийства.