Михаил Ермолов – Опера в Мариинском театре. Книга третья. Из дневника 2025 года (страница 16)
Музыка Россини всегда ироничная, и вот эту иронию удачно параллельным, казалось бы, не связанным действием поддерживает постановщик, иронизируя над современным западным мироустройством, в которое вписывается, и богатая, дурашливо властная, дама в лабутенах (туфлях с красной подошвой), и художник, и скромная девушка, и довольно бесшабашная деваха в каких-то штанах, отдаленно напоминающих байковое белье советских женщин фронтовичек. Для того чтобы обогреть женское тело, это белье работало просто превосходно, а вот сказать, что оно было таким уж эротичным…. Ну, знаете. И между прочим, все равно ведь эротика присутствовала среди женщин и мужчин на войне. Военная форма не отменяла того обстоятельства, что есть женщины, а есть и мужчины, пусть и одетые в военную форму, форму Красной армии, победительницы гитлеровцев, победительницы не смотря на то, что черная форма гитлеровских войск ЭсЭс была пошита по лекалам небезизвестного модельера средины 20 века Хьюго Босса. Надо было обогревать, и это своеобразное байковое белье реально обогревало, и сохранило для женщин возможность в будущем рожать детей, чем они и занялись по окончании войны с большим успехом, найдя себе суженых.
В общем, на сцене люди окружающей нас жизни, и люди на картинах, такие, какими их увидели глаза разных художников разных времен. И все люди могут когда-нибудь стать объектами искусства, и будут представлены будущим поколениям так, как они будут представлены художниками. И зачастую, то, что будет представлено – некий момент, конечно, не будет отвечать всему образу человека, представленного на картине. И вот в конце оперы созидается эта картина – «Коронация Карла Х», когда очень медленно, не естественно медленно, костюмированные люди продвигаются к своему месту на картине, и, в конце концов, все занимают положенные места, и эту живую картину, которую зрители видят через богатую картинную раму, заменяет подлинная картина коронации Франсуа Жерара. Все. Конец фильма.
Так что на сцене представлена тема, с юмором представлена, – люди, как предмет искусства. В искусстве они будут такими, каких их покажут, и, возможно, это не будет иметь никакого отношения к реальным людям, но все-таки, все- таки. Вот мы и видим этих, немного смешных по своему поведению и социальному статусу, людей, и постоянно фоном присутствуют картины разных художников, и, одновременно, воплощенные художниками персонажи на сцене. Та же девочка с картины Веласкеса. Важно установить связь, что на картинах какие-то, когда-то жившие, какие-то, со своими особенностями и социальными статусами, люди.
А на сцене происходит и покупка картин на аукционе, и работа художника над очередной картиной-портретом дамы в черном платье с декольте, и мы видим эту даму как модель для этой картины, и эта дама начинает приставать к художнику с интересными эротическими предложениями, немного раздевает его, и предлагает для остроты секса раскрасить его тело черной краской. Ну, ее видимо это возбуждает.
И вот, наконец, все эти люди уже одеты, постепенно, в исторические одежды, занимают места, как на картине коронации, а до этого многие из них спели гимны своей страны, или как-то вокально проявились бесконечное количество ироничнейших мелодий в узнаваемой оркестровке Россини. И ироничные, и просто прекрасные мелодии, и просто задушевные. А может Россини быть трагичным? Да запросто, он все может, и так может, что некоторым коллегам становилось не только не уютно, но начинала душить злоба и бешеная зависть, что их природа обделила таким гением как у Россини. И вы знаете, ведь Россини струхнул от этой ненависти и зависти. Он понял, что за его способности творить гениальнейшую музыку его могут и убить. И он категорически прекратил писать оперы, и никто, ни за какие деньги, не мог его заставить вернуться к этому делу.
А на сцене все вокруг искусства, которое, одновременно, и бизнес, и вложение денег, для чего аукцион и проводится. Прямо на сцене.
В общем, на сцене постоянно происходит какая-то мешанина каких-то действий, кто-то что-то грузит, кто-то что-то притаскивает и утаскивает, кто-то распоряжается и выдает ключи, кто-то откуда-то приехал отдыхать, кто-то пришел покупать дорогостоящие антикварные вещи и картины. А картины надо обслуживать, нужны рамы, нужны реставраторы, иногда нужны очень большие рамы для очень больших картин, как, например, та же картина, вокруг которой, в конце концов, вертится действие оперы – «Коронация Карла Х».
Такие большие рамы надо притащить, утащить, подправить, подкрасить, подзолотить, опять принести, опять унести, и кто-то эти рамы таскает, кто-то вставляет в эти рамы картины. Кто-то командует, кто-то подчиняется, и все это под искрометную ироничнейшую музыку Россини. И кто-то вульгарно пристает, а кто-то целомудренно развивает тонкое любовное чувство.
Слышны великолепные вокальные рулады, слышны очень высокие ноты женских голосов, слышны колоссальное количество блестящих ансамблей, слышна неплохая оркестровая игра, но игра, я бы сказал, без особого блеска, если предъявлять повышенные требования, за то блеска в музыке Россини «выше крыши». Еще раз подчеркну, что музыка Россини гораздо менее требовательна к оркестровым музыкантам, чем музыка Моцарта. Поэтому чаще, даже со средним дирижером, можно получить большое удовольствие от музыки Россини. А вот с музыкой Моцарта так не получится.
А на сцене кто-то секретничает, кто-то мечтает, кто-то пристает, кто-то влюбляется и ищет сближения, для кого-то секс это развлечение, а для кого-то и любовь. И костюмы, иронично современные, для полных фигурой одни, для стройных другие, плюс исторические костюмы, которые постепенно примеряют на себя персонажи этого действа. Мелькают интересные детали, туалеты, некоторые бросаются с разным отношением к этим предметам. Эти предметы так и летают из одного конца сцены в другой. Это могу быть элементы белья женского или мужского. И эротика присутствует в разных видах под россиниевскую искрометную ироничную музыку. И среди реалистичных персонажей, и условно, балетных па.….
Кто-то ходит озабоченный по сцене в рабочем халате, кто-то в рабочем переднике, кто-то в комбинезоне с инструментами, что бы что-то прибить или подвесить, присутствуют лестницы-стремянки…. И все это убедительно для этой музыки Россини. Будут ли все эти решения убедительны для музыки других композиторов и для других сюжетов, трудно сказать. Но, возможно, этот постановщик сможет найти правильные убедительные решения и для других оперных спектаклей.
И все персонажи на сцене вступают во взаимоотношения, и проявляется статус одних, которые командуют, а другие подчиняются.
Постепенно от элементов исторических костюмов возникает и полное облачение, например, архиепископа, который сначала ходит чуть ли не в нижнем белье, но в епитрахили.
Ну, и лабутены на одной из взбалмошных героинь…. Как же без лабутенов. Это когда на женских туфлях яркая красная видимая подошва, напомню для тех, кто не знает.
Кто-то в костюме тройке с папочкой, этакий «дядька с ресепшена». Или из бухгалтерии. Он же выступает распорядителем на аукционе, с соответствующим молотком в руках. Удар молотком – продано.
И, постепенно, все примериваются к будущей картине – сначала взаимодействуя с рамой, которая сначала забрана белой бумагой, которую постепенно и с юмором прорывают в нескольких местах, и в эти прорывы видны лица персон, а потом вся эта бумага эффектно срывается, и вы видим покрытое белыми покрывалами будущее место расположения персонажей для картины «Коронация Карла Х».
Еще раз подчеркну, что постановщик очень тонко чувствует подтексты Россини, строй музыки Россини, от блестящей иронии, до тончайшей лирики.
Иногда дивно звучит женский голос за сценой с дивной мелодией, на фоне которой возникает совершенно естественная, и совершенно бессмысленная балетная сцена – ну, есть живопись, а есть и балет, как загадочное искусство, пластически и эротически очень вдохновляющее.
И вот оживают своеобразные три грации, которые выходят из своего прозрачного стакана, охраняющего скульптуры, оживают, и проделывают красивые балетные па.
Этот жизненный, немного комичный, театр постепенно переходит в театр на живописном полотне – картина «Коронация Карла Х».
Вот дама в вечернем платье с декольте на картине, а вот она рядом с этой картиной
И это как бы за кулисами, где могут встретиться, и дама в неглиже, и полностью одетый актер-аристократ 18 века, при этом они остаются современными людьми и могут интересно, в том числе и эротически, взаимодействовать. Ну как удержаться, когда так близко в тесноте, и мужчины, и женщины, которые могут быть, и одеты, и раздеты – так полагается по действию, ради которого они здесь и собрались
Для Большого театра этот спектакль вроде баловства, однако Россини это супер классик и если показывают «Севильского цирюльника» на сцене Большого, то почему же не показать и феерически дивное «Путешествие в Реймс». Конечно, вроде и баловство, на фоне «Бориса Годунова», «Дон Карлоса» или «Кольца нибелунгов», а для зрителя «кайф» некоего забавного зрелища, дурашливого, под дивную музыку Россини. Сказать что это позор для Большого театра ну никак нельзя. Множество великолепных певцов. Кто-то же их отобрал, насобирал для труппы Большого театра. Оркестр весь, и сплошь, наверное окончил Московскую консерваторию, по коридорам которой какие только великие музыканты не ходили, и в классах которой какие только великие музыканты не преподавали. Другое дело выжимают ли из потенциала этих квалифицированнейших музыкантов все, что они могут дать, и не только в плане сольной игры, но и в искусства ансамблевой игры? А у этого ансамблево-оркестрового дела миллион всяких тонкостей, которые оттачиваются большой совместной работой, а не происходят автоматически. Нужны мощные дирижеры-личности, способные управлять таким сложным коллективом, как Большой театр, и воспитывать, и оркестр, и солистов-вокалистов, и хор, и сценический оркестр, и так далее. Одно дело солист, а другое дело коллектив театра, коллектив оркестра, который играет в сложнейшем ансамблевом взаимодействии сложнейшую музыку. Сложнейшую не только по количеству нот, но и по тонкостям артикуляционных тяготений, по тонкости понимания смыслов музыки, с миллионом разных нюансов, которые проявляются то в лучшую, то в худшую сторону, то в лучшей, то в худшей ансамблевой игре. В общем, дирижер Алексей Верещагин достаточно уверенно провел этот спектакль. Что касается вокалистов, то их так много, что я рискую, упомянув одних, не упомянуть других, а это будет обидно. В общем наулыбался я на этом спектакле более чем достаточно. Так что рекомендую посетить оперу Россини «Путешествие в Реймс» в Большом театре, но уже в Москве. Эти гастроли закончились. Скорее всего, получите удовольствие.