Однако эллины Перинфа и Византия по-прежнему не доверяли своим афинским союзникам. Поэтому стратег Леонт, «в силу нравственных своих достоинств не знавший себе равных среди византийцев» (Plut.Phoc.14), был вынужден поручиться перед согражданами за Фокиона. Военачальники давно знали друг друга, Леонт не сомневался в порядочности своего товарища. Византийцы настолько прониклись доверием к Фокиону, что не дали афинскому стратегу разбить лагерь за линией городских укреплений, а пригласили афинян в Византий. На стенах и башнях афинские гоплиты встали плечом к плечу с византийцами, успешно отражая неистовые атаки македонян. Вскоре на помощь Византию подошли корабли с островов Кос, Родос и Хиос, после чего осада города потеряла для Филиппа всякий смысл. Пользуясь господством на море, Фокион начал совершать рейды вдоль побережья, захватил несколько македонских кораблей, выбил царские гарнизоны из ряда населенных пунктов и совершенно разграбил их окрестности. В этих боях афинский стратег получил ранение и был вынужден отправиться домой (Plut.Phoc.14), но главного он достиг, поскольку в войне наступил перелом. Македонская армия отступила от осажденных городов.
В 339 г. до н. э. при посредничестве Хиоса и Родоса Филипп был вынужден заключить мир с Перинфом, Византием и Афинами (97,187). В качестве жеста доброй воли базилевс возвращал все захваченные во время войны торговые корабли (Front.I,IV,13a).
Конечную цель кампании Филиппа в районе Геллеспонта обозначил Плутарх: «Филипп, лелея далеко идущие планы, появился со всем своим войском на берегах Геллеспонта в надежде завладеть Херсонесом, Перинфом и Византием одновременно» (Plut.Phoc.14). Несмотря на это свидетельство, о планах царя можно говорить только предположительно. Скорее всего Филипп не планировал захватывать вышеназванные города одновременно, его спонтанная атака на Византий была продиктована неудачами под Перинфом. Гораздо удобнее уничтожать своих врагов по одному, что, собственно, и хотел сделать Филипп II в отношении Перинфа и Византия. После захвата Перинфа царь мог создать в городе военную базу, чтобы отсюда на следующий год с новыми силами атаковать Византий. В этом случае шансы византийцев на успешное отражение вражеской агрессии становились минимальными. Как бы там ни было, планам базилевса не суждено было сбыться, слишком много обстоятельств он не учел при планировании кампании. И если от Афин можно было ожидать вступления в конфликт на стороне Перинфа, то поддержка эллинов державой Ахеменидов оказалась для Филиппа полной неожиданностью. Отсюда и неразумное решение разделить войска и ведение войны на два фронта – против Перинфа и Византия. Когда же на помощь византийцам прибыл афинский флот под командованием Фокиона, исход противостояния был предрешен. Главную роль в этом сыграл оратор Демосфен: «… он оказал поддержку Византию и Перинфу, подвергшимся нападению Филиппа: он убедил народ оставить прежнюю вражду, забыть об обидах Союзнической войны и послать помощь, которая и спасла оба города» (Plut.Dem.17). Именно поддержка, оказанная Перинфу союзниками, свела на нет все усилия базилевса по захвату города.
Диодор Сицилийский в подробностях рассказал об осаде Перинфа, однако обороне Византия не уделил достаточного внимания. Зато Юстин смысл кампании Филиппа II свел исключительно к осаде Византия: «Он рассудил, что для успеха предприятия будет очень полезно подчинить себе знаменитый приморский город Византий и сделать из него базу для своих морских и сухопутных сил; а когда Византий запер перед ним свои ворота, то он осадил его, окружив со всех сторон» (IX, 1). Окончание осады Византия Юстин связывает с финансовыми затруднениями македонского царя: «Из-за продолжительной осады казна Филиппа стала истощаться, и он начал добывать деньги морскими разбоями. Так, он захватил сто семьдесят кораблей и, распродав их груз, до некоторой степени избавился от крайней нужды. Затем, чтобы не держать все войско на осаде одного только города, Филипп, отобрав храбрейших воинов, выступил в поход, завоевал много городов в Херсонесе Фракийском и вызвал к себе своего восемнадцатилетнего сына Александра, чтобы тот под отцовской командой начал изучать основы военного дела. После этого Филипп отправился в Скифию, тоже надеясь на добычу и намереваясь – по примеру купцов – затраты на одну войну покрыть доходами с другой» (IX,1). Скорее всего истощение казны действительно имело место быть, однако Филипп потерпел поражение из-за целой совокупности причин, а не вследствие какого-либо единственного определяющего фактора.
Об осаде Византия сохранилось два небольших рассказа Полиэна и Фронтина, однако они настолько невразумительны, что на их основании не представляется возможным делать какие-либо выводы. Полиэн пишет следующее: «Филипп осаждал византийцев, имевших значительные силы союзников. Стремясь к тому, чтобы эти последние оставили союзное войско, он прибег к хитрости, отправив к ним перебежчиков с известием, что города их осаждены Филиппом, пославшим туда другие отряды, и что эти города близки к захвату. Перебежчики об этом известили. Филипп же явным образом стал отсылать части своего войска в разные стороны, однако для создания видимости, а не на самом деле. Союзники, видя и слыша это, оставили византийцев и начали расходиться по своим отечествам» (IV,2,21). Складывается впечатление, что Полиэн просто до конца не разобрался в ситуации и всё свалил в кучу – осаду Перинфа, осаду Византия и действия союзников. В реальности Филипп уводил войска из-под Перинфа именно к Византию и не с целью введения противника в заблуждение, а с намерением захватить город.
Свидетельство Фронтина также непонятно и туманно: «Византийцы в борьбе против Филиппа, избегая всячески решительного боя и отказавшись даже от обороны границ, отступили за городские укрепления; этим они достигли, что Филипп, не имея терпения для продолжительной осады, отступил» (1,111,4). Судя по всему, Фронтин не был знаком с предысторией осады Византия, иначе бы знал, по какой причине византийцы боялись выходить за пределы городских стен. Их лучшие войска находились в Перинфе, поэтому любая попытка встретиться с македонской армией в открытом бою была равносильна самоубийству.
Подводя итоги, можно сделать следующие выводы. Кампания против Перинфа была плохо спланирована Филиппом II, отсюда и столь печальные результаты. Базилевс не предусмотрел ни вступление в войну византийцев, ни помощь персидских сатрапов осажденному городу. Его спонтанное решение штурмовать Византий обернулось ещё большими проблемами. Когда же у побережья появился объединенный флот Афин, Коса, Родоса и Хиоса, стало ясно, что у Филиппа нет никаких шансов на победу. При этом македонские военные инженеры действовали очень грамотно и сумели создать все необходимые условия для прорыва главной линии обороны Перинфа. Другое дело, что царская пехота увязла в уличных боях и не смогла продвинуться в глубь города.
Эта неудача имела для Македонии крайне негативные последствия: «Филипп потерпел на Геллеспонте неудачу, и страх греков сменился пренебрежением, тогда как прежде они считали македонского царя непобедимым, не знающим себе равных» (Plut.Phoc.14). Именно отсутствие страха перед македонянами и приведет эллинов на равнину Херонеи.
4. Битва при Херонее (2 августа 338 г. до н. э.)
В 340 г. до н. э. между Афинами и Македонией началась война. Усиление македонского влияния в Элладе, а также попытка Филиппа II овладеть городами Византием и Перинфом вызывали огромную тревогу у афинских политических деятелей. Было ясно, что как только македоняне утвердятся в районе Геллеспонта, то под их контролем окажется всё судоходство в этом стратегически важном регионе. В случае успеха царь мог просто перекрыть пролив и оставить Афины без боспорского хлеба. Худшие опасения афинян подтвердились, когда македоняне захватили афинские торговые корабли, груженные зерном. Война началась.
Конфликт со скифским царем Атеем отвлек македонского царя от Греции, и в 339 г. до н. э. он повел войска против скифов, проживающих к югу от реки Истр (Дунай). Об этом интереснейшем эпизоде военной истории Македонии никакой подробной информации не сохранилось, за исключением краткого сообщения Юстина: «Хотя скифы превосходили македонян и числом, и храбростью, но они были побеждены хитростью Филиппа» (IX,2). Но в чем именно заключалась эта хитрость, с помощью которой базилевс сумел одолеть грозного противника, мы не знаем.
На обратном пути македонское войско возвращалось через земли фракийского племени трибаллов. Ничего не предвещало беды, но варвары неожиданно потребовали за проход по своей территории часть скифской добычи. Естественно, Филипп ответил отказом. Произошло сражение, во время которого царь получил тяжелую рану в бедро, а македонская армия была вынуждена бросить трофеи и отступить. Казалось, что эта неудача надолго остановит Филиппа. Однако как только царь оправился от раны, то сразу же развязал полномасштабную войну с Афинами, которую, по словам Юстина, «давно уже втайне подготовлял» (IX,3). Несли раньше это противостояние носило вялотекущий характер, то теперь оно выходило на новый виток.
