Михаил Елисеев – Нашествие Батыя на Северо-Восточную Русь (страница 4)

Однако всегда находятся люди, которые по определенным причинам стараются исказить реальное положение дел. Как это не покажется странным, но Георгию Всеволодовичу очень не повезло в историографии. С лёгкой руки историков XIX века за ним утвердилась слава человека недалекого, обуянного гордыней и с пренебрежением смотрящего на весь белый свет: «Великий Князь, надменный своим могуществом» (Н.М. Карамзин, с. 507). В дальнейшем Николай Михайлович, опять-таки подразумевая Георгия, отметит, что «Провидение, готовое наказать людей, ослепляет их разум» (с. 507). Говоря современным языком, налицо головокружение от успехов. Впрочем, и В.Н. Татищев именно Георгия Всеволодовича считал главным виновником постигшей Северо-Восточную Русь катастрофы. Получалось, что историки решили назначить князя ответственным за все беды Руси во время монгольского нашествия.

Досталось владимирскому князю и от Н.И. Костомарова. У Николая Ивановича подход к проблеме вообще интересный, поскольку Мстислав Удатный, главный виновник страшного разгрома на Калке, по его мнению, «лучший человек своего времени». С другой стороны, говоря об обороне Северо-Восточной Руси от полчищ Батыя, историк отмечает, что «защита эта была бестолковая и потому совсем безуспешная»[8] (с. 113). Рассказывая о гибели Рязанского княжества, Николай Иванович пишет, что «все города этой земли были истреблены дотла; страна обезлюдела, а между тем суздальско-ростовская земля не выручала её из беды и вслед за нею подверглась тому же жребию» (с. 113). А кто стоял во главе Владимиро-Суздальского княжества и, соответственно, нес персональную ответственность за случившееся, понятно и без комментариев.

В советское время эта негативная тенденция была продолжена. Основной причиной успеха монголов была объявлена феодальная раздробленность, а князь Георгий был назначен главным поджигателем междоусобиц на Руси и единственным виновником кровопролития на Липице. Зато фигура главного смутьяна и крамольника Мстислава Удатного выпала из поля зрения историков. Исходя из реалий советской эпохи, именно личность Георгия Всеволодовича должна была служить наглядным примером того, как алчность и эгоистичность князей, не думающих о благе простого народа, а заботящихся только о собственных корыстных интересах, привели Русь к катастрофе. Что нашло отражение и в художественной литературе, достаточно вспомнить замечательный роман Василия Яна «Батый». В наши дни некоторые продвинутые исследователи также не дают князю покоя. То изобразят наивным дурачком, которого мудрые монголы легко обводят вокруг пальца, то нарисуют образ трусливого и подлого человека, бросившего страну на растерзание врагам и убежавшим в глухие леса. Всех глупостей не перечислишь, да честно говоря, и не хочется.

Потому что со страниц летописей перед нами предстает совсем другой образ. Мудрого правителя и рачительного хозяина. Градостроителя и устроителя земли. Всё остальное есть лишь фантазии и домыслы, не более.

Летом 1237 года на Руси было страшное знамение, предвещающее великую беду. «Августа 3-го около полудня начало солнце темнеть от запада, а на востоке осталось его, как луна пяти дней, и была тьма: потом с запада показался свет, а к югу потемнилось все. И после долгого часа просветилось все. От сего был страх и трепет видевшим и слышавшим людям по всей Русской земле» (В.Н. Татищев, с. 723).

И выведет в своей келье летописец следующую запись: «Того же лета погибе солнце по всей земли» (Львовская летопись, т. 20, с. 156).

2. «Пришли безбожные измаильтяне, которые раньше бились с русскими князьями на Калке…» Осень 1237 г.

В то лето придоша иноплеменьници,

глаголемии Татарове, на землю Рязаньскую,

множьство бещисла, акы прузи.

О том, что монголы готовят вторжение на Русь, Георгий Всеволодович знал. Для князя весь вопрос заключался лишь в том, куда они повернут своих коней. По логике вещей, главный удар степняков должен был быть направлен по Южной Руси. В пользу этого говорил тот факт, что в этом случае монголам не требовалось залезать в лесные дебри Руси Северо-Восточной, поскольку по степям они могли дойти до Днепра. Правда, в этом случае им пришлось бы воевать с половцами. Но, во-первых, воевать с ними Батыю пришлось бы в любом случае, и в данной ситуации не имело значения, раньше это произойдет или позже. Во-вторых, монгольские военачальники были привычны к боевым действиям в степи и вряд ли сомневались в успехе. Но была и другая сторона медали. Дело в том, что именно с князьями Южной и Юго-Западной Руси рубился на Калке корпус Джебе и Субудая, а это имело большое значение. Князь Руси Северо-Восточной с монголами тогда в военный конфликт не вступил, и по большому счету, претензий у сторон друг к другу не было. Поэтому была большая вероятность того, что орда Батыя пойдет на запад, а не на север. По крайней мере, до 1236 года в стольном Владимире и Рязани могли на это надеяться.

Завоевание Волжской Болгарии меняло картину в корне, поскольку теперь монгольские войска выходили прямо на рубежи Суздальских и Рязанских земель. «Тое же осени придоша отъ восточные страны в Болгарьскую землю безбожнии Татари, и взяша славный Великый город Болгарьскый, и избиша оружьем от старца и до уного и до сущаго младенца, и взяша товара множество, а город их пожгоша огнем, и всю землю их плениша» (Лаврентьевская летопись[9], с 437). Операциями против Волжской Болгарии руководил лично Субудай, и данный факт говорит о том, какое значение придавал Батый победе над «серебряными болгарами». Что же касается старого полководца, то у него был свой счет к этому врагу. Когда в 1223 году корпус Субудая и Джебе после победы на Калке вторгся в земли Волжской Болгарии, для монголов всё закончилось очень плохо. Болгарские военачальники перехитрили полководцев Чингисхана и заманили их в ловушку. Лучники из засад расстреливали степняков, а тяжелая конница местных феодалов изрубила мечами и растоптала конями доселе непобедимых монгольских нукеров. Сам старый лис Субудай еле ноги унес после такого разгрома! И вот теперь у него появился шанс сполна отплатить за свой давний позор.

Пока тумены Субудая громили Волжскую Болгарию, сам Батый начал наступление на земли мокшы, мордвы и буртасов. Об этом сообщает Рашид Ад-Дин: «В год курицы, соответствующий 634 г. х. (4 сентября 1236–23 августа 1237 г.), сыновья Джучи – Бату, Орда и Берке, сын Угедей-каакна – Кадан, внук Чагатая – Бури и сын Чингиз-хана – Кулкан занялись войной с мокшей, буртасами и арджанами[10] и в короткое время завладели ими»[11] (с. 38). Но успех на этом участке фронта ещё не означал, что боевые действия против народов Прикамья и Поволжья закончились. Отчаянно сражались башкиры. И хотя Батый считал, что Башкирия уже завоевана, это было не так: «Несмотря на то, что монголы тогда завоевали её, жители её снова восстали, и она ещё не вполне покорена» (Рашид Ад-Дин, с. 37). В Волжской Болгарии продолжали сопротивление захватчикам местные князья Баян и Джику.

Одновременно в степях развернулась грандиозная по своим масштабам война с половцами. Тумены чингизидов двинулись от берега Каспийского моря на запад и, опрокидывая во встречных боях половецкие отряды, погнали врага к Дону. Хан Менгу разбил на Волге половецкого хана Бачмана, который вел против завоевателей партизанскую войну, захватил в плен и казнил.

Все это происходило у самых границ Северо-Восточной Руси, и местные князья должны были обратить на эти события самое пристальное внимание. По сообщению В.Н. Татищева, ещё в 1232 году волжские болгары пытались заключить военный союз с Владимиро-Суздальским княжеством: «Болгары же прислали к великому князю Юрию объявить, что пришел народ неведомый и язык, коего прежде не слыхали, весьма сильный, и просили, чтоб послал к ним помощь, обещая все его убытки заплатить. Князь великий, собрав братьев и племянников, советовался. И слыша, что татар сила велика, а болгар обессилеть полезным полагая, отказали им в помощи» (с. 713). Как видим, великий князь Георгий это решение принимал не один, а собрал на совет своих родственников, поскольку вопрос стоял действительно судьбоносный. И ответ русских князей болгарам был взвешенным и обдуманным, а не принятым под воздействием эмоционального порыва. Потому что одно дело посылать войска на помощь своим соплеменникам, и совсем другое дело народу, с которым регулярно воевали твой дед и отец. К тому же совсем недавно закончилась очередная война между Суздальской землей и Серебряной Болгарией, и в свете этого военный союз между сторонами был невозможен по определению. Даже если бы он был заключен, то вряд ли привел к положительным результатам.

Пример такого неудачного сотрудничества был у всех перед глазами – битва на Калке, где половцы, призвавшие русских на помощь, внесли немалую лепту в общий разгром. А затем вылавливали своих союзников по степи и беззастенчиво грабили. С другой стороны, посылать полки в чужие земли и оставлять в такое тревожное время без защиты свою страну тоже было очень опасно. И наконец, принципиальный момент – религиозный. Мусульмане Серебряной Болгарии с большим недоверием относились к православным жителям Руси и наоборот. Поэтому ни о каком сотрудничестве в военной сфере и речи быть не могло, слишком велики были противоречия, в течение длительного времени копившиеся между двумя державами. Скорее всего, именно из этих соображений и исходили русские князья, когда ответили болгарам отказом.