Михаил Елисеев – Греко-персидские войны (страница 81)

Эллины здесь одержали победу отвагой Ареса, [Мужеству смелой души жребий доверили свой.] Персов изгнали они и единой, свободной Элладой Этот сложили алтарь Зевсу, свободы отцу»

Проблема в том, что сам Плутарх ровным счетом ничего не сообщает о действиях остальных союзников. А ведь если бы они действительно совершили что-то стоящее, неужели бы он не рассказал про их подвиги! Но Плутарх молчит, и невольно напрашивается вывод, что ничего достойного совершено не было. Зато рассказ Геродота достаточно логичен, подробен и объективен. «Отец истории» отметит и тот факт, что когда мантинейцы и элейцы вернутся по домам, то они отправят в изгнание своих стратегов (IX, 77). Значит, было за что.

Обратим внимание на то, как подсчитывает потери эллинов Геродот. Обозначив количество убитых афинян, лакедемонян и тегейцев, что в общей сложности составляет 159 человек, он не упоминает о воинах из Мегар и Флиунта, изрубленных беотийскими всадниками. Хотя сам же и рассказал об этом эпизоде (IX, 69). Единственное внятное объяснение этому может заключаться в том, что поскольку они погибли не во время битвы, а на подходе к полю сражения, то Геродот и не стал их учитывать. Так сказать, не внес в список боевых потерь. Нельзя исключать и того, что не одни мегарцы и флиунтцы понесли урон во время марша к вражескому лагерю. Косвенно это подтверждается информацией Диодора Сицилийского, сообщившего о том, что отступающие войска Артабаза преследовали коринфяне, сикионцы и флиасийцы. Персидская конница рассыпалась по всей Беотийской равнине и вполне могла атаковать наступающие отряды эллинов. Отсюда и цифра Плутарха в 1360 убитых греков. По крайней мере, мы знаем, что 759 из них были лакедемоняне, тегейцы, афиняне, мегарцы и флиунтцы. Свидетельство Диодора Сицилийского о том, что эллины потеряли 10 000 воинов (XI, 33), вряд ли отражает реальное положение дел.

С персами дело обстоит гораздо сложнее. Геродот по этому поводу сообщает следующее: «Из трехсот тысяч войска – без тех сорока, с которыми бежал Артабаз, – не осталось в живых даже трех тысяч» (IX, 70). Похожую информацию приводит и Плутарх: «Говорят, что из трехсот тысяч живыми ушли только сорок тысяч человек во главе с Артабазом» (Plut. Aristid. 19). Ктесий Книдский о битве при Платеях ничего не сообщает, но, рассказав о сражении при Саламине, замечает, что в дальнейших боях персы потеряли 120 000 воинов (Persica, 26). Диодор Сицилийский пишет о том, что эллины перебили до 100 000 азиатов (XI, 32). Особняком стоит фантастическое свидетельство Юстина: «Мардоний был побежден и бежал с небольшим отрядом, словно спасшийся от кораблекрушения» (II, 14). Что же касается потерь среди греческих союзников персов, то достоверно можно говорить лишь трех сотнях фиванских аристократов (IX, 67).

В свете изложенного очень интересной выглядит информация о действиях Артабаза. Если исходить из того, что персидская армия насчитывала 75 000 человек и принять свидетельства Геродота и Плутарха о том, что Артабаз в разгар битвы увел с поля боя 40 000 воинов, то получается очень занятная картина. Потому что благодаря Артабазу практически половина армии Мардония не участвовала в сражении. В этом случае действия Артабаза можно охарактеризовать одним словом – предательство. Будучи вторым человеком в армии, Артабаз после гибели полководца должен был принять командование на себя и организовать оборону лагеря. Но он предпочел убежать раньше времени и увести с собой войска, находившиеся в резерве. Ответ на вопрос, почему он так поступил, дает Геродот: «Сын Фарнака Артабаз, с самого начала не одобрявший того, что царь оставлял Мардония в Элладе, и впоследствии настойчиво, но напрасно убеждавший не начинать этой битвы, поступил следующим образом, как человек, недовольный способом действий Мардония» (IX, 66). В очередной раз личные амбиции и неприязнь возобладали над общей пользой.

Несомненным остается одно – после битвы при Платеях армия Мардония перестала существовать, а ее остатки под командованием Артабаза через Фессалию и Македонию спешно уходили к Геллеспонту.

Анализируя ход битвы при Платеях, Геродот начинает рзмышлять о том, кто же из эллинов и персов был храбрее всех, и делает довольно любопытное заключение: «Из варваров храбростью отличались пехота персов, конница саков, а из отдельных воинов называют Мардония; из эллинов храбростью отличились больше всех лакедемоняне, хотя и тегейцы и афиняне сражались так же храбро. Я могу это заключить из того только обстоятельства, так как все они побеждали своих противников, что лакедемоняне сражались с более сильной частью войска и одолели ее» (IX, 71).

В том, что касается Мардония, «отец истории» совершенно прав. То же самое можно сказать и о его рассуждениях о спартанцах. Выстояв под дождем из стрел, гоплиты Спарты не только разбили отборную персидскую пехоту, но и уничтожили панцирную кавалерию во главе с Мардонием. Если бы спартанцы дрогнули, то исход битвы был бы совершенно иным.

Затем Геродот переходит на личности и рассказывает о наиболее отличившихся спартанцах – Аристодеме, Посидонии, Филокионе и Амомфарете. Особый интерес вызывает Аристодем, поскольку это тот самый воин, уцелевший в битве при Фермопилах и впоследствии подвергнутый в Спарте бесчестью. Аристодем Трус. Несмотря на то что Аристодем доблестно сражался и погиб в битве, сами спартанцы не считали его героем. Лакедемоняне были уверены, что он так храбро бился с персами только потому, что хотел смыть с себя позор Фермопил. Мало того, во время боя Аристодем нарушил одну из священных спартанских заповедей, самовольно покинув строй. Это привело к тому, что все вышеперечисленные погибшие воины, за исключением Аристодема, удостоились почестей после смерти. Впрочем, комментируя этот поступок спартанцев, Геродот говорит, что «так они могли решить и по зависти» (IX, 71).

Из афинян Геродот выделяет только Софана из Декелеи и приводит два различных рассказа о нем: «По одному из них, Софан носил железный якорь, прикрепленный медной цепочкой к поясу панциря. Всякий раз, когда приближался к неприятелю, он бросал этот якорь с тем, чтобы неприятели при наступлении на него не могли сдвинуть его с места; на случай же бегства врагов он решал, что поднимет якорь и пустится в погоню. Так гласит это предание. По другому рассказу, не согласному с первым, Софан носил знак якоря на щите, который у него всегда вращался, никогда не оставался неподвижным, а вовсе не железный якорь, прикрепленный к панцирю» (IX, 71). Каждый может выбрать ту версию, которая больше нравится.

Но хотелось бы сказать еще об одном человеке, которого забыл упомянуть Геродот, когда перечислял храбрецов. Это командующий союзной армией Павсаний. Несмотря на то что как военачальник он допустил ряд серьезных ошибок, в решающий момент противостояния Павсаний проявил все свои лучшие качества. Командующий был очень храбрым человеком, что подтвердило его поведение во время жертвоприношения, когда лидийские воины напали на жрецов. Безоружные спартанцы отбились от вооруженных до зубов врагов и дождались благоприятных жертв. Именно атака спартанской фаланги под командованием Павсания решила исход сражения, и отрицать данный факт невозможно. В конечном итоге именно ему эллины обязаны победой в битве при Платеях.

13. Павсаний торжествующий. Сентябрь 479 г. до н. э

Павсаний торжествовал. Это был его день, его звездный час. В персидском лагере потоками лилась кровь, и эллины рубили мечами вражеских пехотинцев, а командующий уже прошествовал в шатер Мардония. Там сновали тегейцы, растаскивая добро вражеского полководца. Телохранители Павсания выпроводили их прочь, и военачальник стал с удивлением разглядывать диковинное убранство палатки двоюродного брата Ксеркса. Драгоценные украшения, золото и серебро, ковры искусной работы произвели на Павсания, никогда не видевшего такой роскоши, сильное впечатление. Закончив осмотр, полководец велел привести захваченных слуг Мардония, и когда узнал, что среди них есть повара, приказал им приготовить такой обед, какой они раньше готовили своему господину. Затем позвал своих людей и велел им приготовить спартанский обед. После чего покинул шатер и приказал глашатаю объявить по армии, чтобы никто не присваивал себе трофеи. Пусть всю добычу собирают илоты и складывают в одно место, с ней будут разбираться потом.

Здесь к Павсанию подошел аристократ с Эгины по имени Лампон и предложил поступить с телом Мардония так же, как Ксеркс поступил с телом Леонида: «Ибо, когда при Фермопилах пал Леонид, Мардоний и Ксеркс приказали отрубить ему голову и пригвоздить труп к столбу. Если ты заплатишь ему равным наказанием, то превознесен будешь сначала всеми спартанцами, а потом и прочими эллинами, ибо повешением Мардония на столбе ты отмстишь за дядю твоего Леонида» (IX, 78). Но Павсаний с презрением посмотрел на эгинца, показал рукой на тысячи мертвых персов, лежащих на Беотийской равнине, и сказал, что Леонид уже отомщен. А Лампону посоветовал убираться подобру-поздорову и больше не попадаться ему на глаза.

Этой же ночью тело Мардония таинственным образом исчезло. Геродот передает различные слухи, ходившие вокруг этого события, но при этом оговаривается, что это не более чем досужие разговоры. Впрочем, вряд ли здесь обошлось без Павсания, который мог посмотреть сквозь пальцы на то, чтобы его противник получил достойное погребение. Спартанец был, прежде всего, воином и имел собственные представления о том, что такое честь. Об этом свидетельствуют его разговор с Лампоном и история с дочерью эллина Гегеторида с острова Кос. К Павсанию пришла наложница персидского военачальника Франдата и рассказала о том, что была похищена из дома отца на Косе. Когда она попросила о помощи, то полководец передал женщину на попечительство бывших с ним эфоров, а затем по ее просьбе отправил на Эгину.