Михаил Елисеев – Греко-персидские войны (страница 30)

Владыка державы Ахеменидов рассуждал просто: если эллины признают его власть, то Афины окажутся без союзников в грядущей войне с персами. Если же некоторые греки не склоняться перед ним, то царь заранее будет знать всех своих врагов и будет избавлен разных неприятных неожиданностей. Расчеты Дария полностью оправдались, и многие города Балканской Греции исполнили требование владыки Востока. На всех островах, где появились его уполномоченные, эллины также склонились перед персидским царем. Особенно несладко пришлось жителям острова Фасос, официально признавшим власть Дария во время похода Мардония. Но Дария тревожило то, что местные власти тратят громадные средства на строительство мощнейших городских укреплений и боевых кораблей. При желании эти действия можно было истолковать как подготовку к войне против персов, и Дарий, наученный горьким опытом Ионийского восстания, решил в зародыше уничтожить все предпосылки для нового мятежа. Фасосцы были вынуждены срыть крепостные стены, а свой флот передать в распоряжение персидских военачальников.

Несколько иначе закончился для царских послов визит в Аттику и Лакедемон. Когда они прибыли в Спарту, то по приказу местных властей были схвачены и брошены в колодец. Перед смертью персам цинично посоветовали взять там для своего царя землю и воду. В Афинах всю персидскую делегацию сбросили в пропасть, других подробностей Геродот не сообщает (VII, 133). Любопытную информацию о данном событии находим у Павсания: «Вблизи Эллениона показывают могилу Талфибия, но и в ахейском Эгионе тоже показывают на площади могилу, говоря, что и это могила Талфибия. Гнев этого Талфибия за убийство тех вестников, которые были посланы (персидским) царем Дарием в Элладу с требованием “земли и воды” (в знак покорности), проявился против всего лакедемонского народа, в Афинах же он обратился на одно лицо и поразил дом одного только человека, Мильтиада, сына Кимона. Виновником убийства афинянами пришедших в Аттику послов и был Мильтиад» (III, 12, 7).

Как видим, в Афинах инициатива расправы над персидской делегацией принадлежала конкретно Мильтиаду. Создается впечатление, что он просто дал выход личной ненависти к персам, причем стратега не остановило даже то, что его старший сын находился в руках Дария. Экспансия Ахеменидов на запад привела к тому, что Мильтиад потерял Херсонес Фракийский, и этого он не мог простить персам. Ярость застила разум, и, настояв на убийстве послов, стратег поступил вопреки всем нормам международного права того времени, тем самым предоставив Дарию еще один законный повод для вторжения в Аттику. Персидские цари вели себя в схожих ситуациях совершенно иначе, соблюдая все внешние приличия и иногда даже проявляя благородство. На этом фоне поступок Мильтиада выглядит бесчестным. Хотя создается впечатление, что в Аттике и Лакедемоне заранее договорились о том, как поступить с уполномоченными Дария.

Но это только в Афинах и Спарте расправились с посланцами царя, многие эллинские города согласились на их требования. Мало того, Дарию крупно повезло, поскольку его дипломатическая акция неожиданно спровоцировала новую войну в Элладе. Дело в том, что среди тех, кто дал персидскому царю землю и воду, были и жители острова Эгина. Эгина занимала выгоднейшее стратегическое положение между Аттикой и Пелопоннесом, являясь самым большим островом Cаронического залива. Его главной достопримечательностью был храм Афеи, построенный в начале V века до н. э. и неплохо сохранившийся до наших дней. Эгинцы обладали мощнейшим флотом и являлись злейшими врагами афинян, с которыми воевали с завидной периодичностью. Поэтому, когда власти в Афинах узнали о том, что жители Эгины дали «землю и воду» Дарию, то сделали далеко идущие выводы, решив, что эгинцы рассчитывают на помощь персов в грядущей войне против афинян.

У страха глаза велики, и вскоре афинское посольство с кляузой на соседей отправилось в Спарту. Эгинцев объявили предателями Эллады и обвиняли в союзе с персами. При этом никаких доказательств измены предъявлено не было, за исключением того, что остров признал власть Дария. Но признавать или нет власть персидского царя было внутренним делом самих эгинцев, и не афинянам было жаловаться на это. Другое дело, что в Афинах решили воспользоваться ситуацией и руками спартанцев покончить со своими злейшими врагами. Афинская делегация была настолько красноречива, что сумела убедить правящую верхушку Спарты в необходимости войны с Эгиной.

Первый поход спартанцев против эгинцев закончился полным провалом, поскольку цари Клеомен и Демарат друг с другом переругались, и войско вернулось в Спарту. После того как Демарат был изгнан из города и вместо него стал править царь Леотихид, был предпринят второй поход на Эгину. На этот раз оба царя действовали в согласии, и эгинцы сдались на милость победителей. Клеомен и Леотихид выбрали десять самых богатых и уважаемых граждан Эгины и отправили их в качестве заложников в Афины. После чего покинули остров. Казалось бы, что теперь страсти улягутся, однако прошло совсем немного времени, и война между эгинцами и афинянами все же началась.

Пока все эти события происходили в Элладе, Датис и Артафрен заканчивали подготовку к походу. Их войско расположилось на Алейской равнине в Киликии и занималось боевой подготовкой, ожидая прибытия флота. Особые надежды персидские военачальники возлагали на конницу, для перевозки которой и строились грузовые корабли. Когда же прибыл флот, армия была погружена на суда и отплыла к острову Самос. Согласно Геродоту, персидская армада насчитывала 600 судов, но насколько эта цифра отвечает реальному положению дел, сказать трудно. Скорее всего, «отец истории» преувеличил их число, желая показать всю величину опасности, надвигающейся на Афины. Римский историк Корнелий Непот пишет, что Дарий «снарядил флот из 500 кораблей» (Milt. 4).

Попробуем разобраться с численностью армии вторжения. Геродот конкретных цифр не приводит, а просто отмечает, что Артафрен и Датис прибыли в Киликию «во главе огромного и хорошо вооруженного пешего войска» (VI, 95). Как говорится, ни о чем. При этом из текста следует, что вскоре прибыла и конница, поскольку «отец истории» рассказывает о том, как на транспортные суда грузили лошадей. Юстин, нимало не смущаясь, обозначает численность персидского экспедиционного корпуса в 600 000 воинов (II, 9). Недалеко от него ушел и афинский оратор Лисий, заявивший: «Царь Азии, не довольствуясь имеющимися у него богатствами и надеясь покорить также и Европу, снарядил войско в пятьсот тысяч» (II, 21). Нагнетает атмосферу Платон, когда в диалоге «Менексен» пишет о том, что Дарий отправил в Элладу «корабли и грузовые суда с пятисоттысячным войском; военных кораблей было триста, под командованием Датиса». Впрочем, подобная информация удивления не вызывает, потому что как Платону, так и Лисию необходимо лишний раз подчеркнуть героизм соотечественников.

Особняком стоит Корнелий Непот. Его 210 000 персидских воинов смотрятся очень скромно на фоне приведенной выше чудесной цифири. Непот пишет о Дарии, что «начальниками флота он поставил Датиса и Артаферна, предоставив им 200 тыс. пехотинцев и 10 тыс. всадников» (Milt. 4). Однако и эти цифры являются очень и очень завышенными.

В другую крайность ударился Ганс Дельбрюк. Исследователь определяет численность персидского войска «от 4000 до 6000 воинов, в том числе от 500 до 800 всадников» (с. 65). Но доводы, которыми Дельбрюк подкрепляет свои изыскания, совершенно неубедительны и не выдерживают объективной критики. От Гиппия и его окружения Дарий очень хорошо знал о военном потенциале Афин, одного из сильнейших полисов в Элладе. Поэтому говорить о том, что царь сознательно сделал глупость, отправив против афинской армии войска, значительно уступавшие ей в численности, возможным не представляется. Дарий глупцом не был, наоборот, он тщательно просчитывал каждый свой шаг. К тому же помимо Афин необходимо было покарать и Эретрию, где также предстояли тяжелые бои. Дальнейший ход событий на Марафонской равнине полностью опровергает версию немецкого историка.

Е.А. Разин пишет о том, что персы имели «10 тысяч иррегулярной конницы и большое количество пеших лучников» (с. 149). На мой взгляд, персидская кавалерия вряд ли превышала 5000 всадников, поскольку такое большое количество лошадей было довольно проблематично перевезти через море. Даже несмотря на то, что по приказанию Дария под конский состав построили специальные грузовые суда. Оптимальная численность персов на Марафонской равнине – 20 000 человек. По большому счету, если 100 000 воинов там и развернутся, то только с большим трудом. Но это моя точка зрения, и я ее никому не навязываю, каждый волен принимать ее или нет.

Обратим внимание еще на такой момент. Дело в том, что в состав армии вторжения не входили элитные войска державы Ахеменидов, например знаменитые «бессмертные». Поэтому можно предположить, что главной ударной силой Датиса и Артафрена была именно кавалерия. Недаром в составе экспедиционного корпуса упоминаются саки, всегда славившиеся своей конницей. Именно саки лишили головы Кира Великого и испортили немало крови самому Дарию. Но в сложившейся ситуации персидский царь решил, что присутствие всадников-саков в рядах армии вторжения необходимо.