Михаил Елисеев – Греко-персидские войны (страница 29)

Во внешней политике Писистрат также достиг значительных успехов, поскольку при нем афиняне закрепились в районе Геллеспонта и Пропонтиды. Совершив поход на Наксос, он сделал правителем острова тирана Лигдамида. Лигдамид когда-то помог Писистрату утвердиться в Афинах, и теперь тиран отплатил добром за добро. Затем был захвачен остров Делос, и возникли предпосылки для установления господства афинян в Эгейском регионе. Однако их дальнейшее продвижение было остановлено, поскольку именно в это время морское могущество Самоса, где правил Поликрат, достигло своего пика. Во избежание конфликта Писистрат остановил афинскую экспансию в регионе. Вывод напрашивается простой – разумное правление тирана привело к тому, что Афины стали одним из сильнейших полисов в Балканской Греции.

Весной 527 года до н. э. Писистрат умер, передав власть по наследству своим сыновьям Гиппию и Гиппарху. Но недаром говорят, что, щедро одарив родителей, природа отдыхает на детях. Писистрат и его сыновья здесь не стали исключением. Преемники пытались проводить политику отца, но Гиппий оказался слишком жесток, а Гиппарх – слишком глуп. Неспроста Аристотель отметил, что «когда преемниками Писистрата сделались его сыновья, правление стало гораздо более суровым» (Ath. pol. 16, 7). Как следствие, в 514 г. до н. э. Гиппарх был убит Гармодием и Аристогитоном, а через четыре года из Афин изгнали Гиппия. Тиран бежал в Малую Азию и нашел убежище в городе Сигей, где правил его брат Гегесистрат. К этому времени Гегесистрат признал зависимость от Дария, и не исключено, что именно тогда Гиппий завязал тесные контакты с представителями персидской администрации в Сардах.

Афины же погрузились в пучину внутренних смут и неурядиц, которые осложнялись внешним вмешательством со стороны спартанцев, пытавшихся утвердить в городе своих ставленников. Потерпев неудачу в этих начинаниях, спартанцы решили оказать содействие Гиппию в возвращении на родину. Случилось это в 508 г. до н. э. Но предприятие потерпело крах, и бывший тиран отправляется в Сарды, где находит политическое убежище. Восстановить свою власть в Афинах Гиппий решил с помощью персов и начал плести интриги при дворе Артафрена.

В это время и произошло событие, имеющее далеко идущие последствия. В Сарды прибыло афинское посольство, чтобы заключить союз с державой Ахеменидов. Назревала очередная война со Спартой, и афиняне искали себе союзников. Однако Артафрен имел весьма смутное представление о том, кто такие афиняне, и попросил компетентных людей прояснить ситуацию. Когда сатрапу растолковали что к чему, он заявил послам следующее: «Если афиняне дадут царю Дарию землю и воду, то он вступит с ними в союз, если же не дадут, то пускай удаляются» (Herod. V, 73). Афинская делегация на эти требования согласилась и отбыла домой: «Послы на собственный риск отвечали, что дадут, так как желали заключить союз с персами» (Herod. V, 73). Здесь и крылся корень проблемы.

Рассмотрим вопрос с двух противоположных точек зрения. Персы приняли слова афинян за чистую монету, и Артафрен доложил Дарию, что Афины признали его власть. Но недаром Геродот обратил внимание на то, что сатрап Сард понятия не имел ни о самих афинянах, ни об их государственном устройстве. Артафрену и в голову не пришло, что все его договоренности с послами не стоят выеденного яйца, поскольку не утверждены народным собранием в Афинах. А посланники, очевидно, не сочли нужным это пояснить. Сатрап выдал желаемое за действительное, и это имело необратимые последствия.

Та же ситуация с точки зрения афинян. Они отправили посольство в Сарды договариваться о союзе с персами, а когда посланцы вернулись и объявили условия, на которых он может быть заключен, решили этот союз не заключать. Геродот пишет о том, как в Афинах встретили своих уполномоченных: «По возвращении на родину афиняне подвергли их жестокому осуждению» (V, 73). Вот и все. Условия заключения договора афинян не устроили, и они просто не стали его ратифицировать. Для них вопрос был закрыт раз и навсегда.

До поры до времени про этот договор никто не вспоминал, но когда во время Ионийского восстания афинские триеры пришли на помощь малоазийским эллинам, эта история выплыла на поверхность. И даже если Дарий об этом забыл, то ему услужливо напомнили. Поэтому и разъярился царь, посчитав выступление афинян очередным бунтом непокорных подданных, поэтому и выпустил стрелу из лука в небо. В этом свете вполне логичным выглядит его решение о походе в Балканскую Грецию – подавив восстание в Малой Азии, он решил наказать непокорные Афины, а заодно и Эретрию. Ведь эретрийцы, на свою беду, тоже прислали пять триер на помощь ионийцам. Другое дело, что для царя это был лишь повод для реализации более обширных замыслов: «Города эти были только предлогом к походу. На самом деле персы замышляли покорить возможно большее число эллинских городов» (Herod. VI, 44). Планы царя должен был воплотить в жизнь Мардоний. В 492 г. до н. э. персидские войска выступили в поход на Элладу.

Зять Дария действовал энергично и быстро. Первой жертвой персидского наступления стал остров Фасос. Жители одноименного города не рискнули оказать сопротивление персам и признали власть Дария. Закончив дела на Фасосе, Мардоний повел сухопутную армию через Македонию на Элладу, а флот отплыл к Афону и стал огибать полуостров. Казалось, все складывается для царского зятя хорошо, поскольку начало похода было многообещающим, но тем неожиданней была разразившаяся катастрофа. Когда персидский флот проплыл мимо города Аканф на юг, а затем резко повернул на восток, разразился чудовищный шторм. Налетевший северо-восточный ветер спровоцировал бурю и поставил крест на амбициях Мардония и планах Дария. Корабли понесло прямо на скалы полуострова Афон, где большая часть из них была разбита в щепки. Тысячи персидских воинов и моряков оказались в воде, многие утонули, а те, кто выбрался на берег, вскоре погибли от холода. Геродот пишет, что было уничтожено 300 судов и погибло 20 000 человек, но насколько верны эти цифры, сказать сложно. Несомненным остается одно – флот понес чудовищные потери и оказался совершенно небоеспособен.

Беда не приходит одна. Этой же ночью, когда в шатре Мардония царские военачальники обсуждали сложившуюся ситуацию и лихорадочно искали выход из того критического положения, в каком они оказались, персидский лагерь был внезапно атакован фракийцами из племени бригов. Услышав крики людей и лязг оружия, Мардоний выбежал из шатра, вскочил на коня и помчался к месту сражения. В темноте было трудно разобрать, что происходит, упорный бой шел при свете факелов и лагерных костров. В ночной суматохе персы не могли оказать врагу организованный отпор и несли большие потери. Мардоний бросился наводить порядок среди своих воинов, ввязался в рукопашную схватку, был ранен, сбит с коня и окружен разъяренными фракийцами. Телохранители с трудом вытащили истекающего кровью царского зятя из-под ног вражеских бойцов. Сражение бушевало всю ночь, и лишь под утро фракийцы отступили.

Наступил новый день, и персидские военачальники вновь собрались на военный совет. Мардоний потерял много крови и с трудом держался на ногах, но на совещание пришел и объявил, что войско не вернется в Азию до тех пор, пока не покарает бригов. Полководцу был необходим хоть какой-то успех на фоне катастрофических неудач, к тому же у него теперь был личный счет к фракийцам. Персы начали боевые действия против бригов и после упорных боев подчинили это воинственное племя. Однако этот частный успех не мог загладить общего впечатления от неудачного похода. Масштабно задуманное Дарием предприятие закончилось полным провалом: «персидские полчища возвратились в Азию с позором» (Herod. VI, 45).

Царю был необходим стрелочник, на которого можно было бы свалить все неудачи, но в то же время он понимал, что с волей богов не поспоришь. Бурю наслали боги, и не Мардонию было им противиться. Поэтому царский зять отделался достаточно легко, и его просто отстранили от командования. Но Дарий не собирался отказываться от своих замыслов, он решил на время отложить войну с Афинами и более тщательно подготовить следующую экспедицию.

На это у царя ушло два года. Каждый день он слышал от слуги: «Владыка! Помни об афинянах!» – однако события не форсировал. Дарий напоминал притаившегося в засаде охотника, выжидающего удобного момента для нанесения смертельного удара. Вместо Мардония командование над экспедицией приняли царский племянник Артафрен, сын сатрапа Сард и военачальник Датис, мидянин родом. Но именно на Датиса были возложены функции командующего, на что есть конкретное указание Диодора Сицилийского: «Датис был главнокомандующим» (XI, 2). Артафрен же стал своеобразным знаменем похода, представляя персону самого царя.

Военачальники занялись сбором и подготовкой войск, а в приморских городах державы Ахеменидов развернулось строительство военных и грузовых кораблей для перевозки войск. Но Дарию этого было мало, он принял решение нанести удар по противнику на дипломатическом фронте. Царские посланцы отправились в Балканскую Грецию и на острова Эгейского моря, где от имени Дария потребовали «землю и воду».