Михаил Дорохов – Русская Америка. Сухой закон 5 (страница 34)

Хм, а вот о том, что Саленс набожен — я не знал. Надо запомнить это. Если он, конечно, не играет на публику.

Совещание было окончено. Мы поднялись и, обменявшись напоследок рукопожатиями с прокурором, вышли в комнату ожидания, где по печатной машинке барабанил секретарь Саленса.

Уодсуорт, поправив безупречный пробор и надев шляпу, удалился в сопровождении своего помощника, дожидавшегося нас вместе с Виктором. Сенатор коротко кивнул мне на прощание — мол, работа проделана, теперь выполняйте свою часть.

Кеннеди, с довольным от предвкушения большой игры лицом, хлопнул меня по плечу с напускным, грубоватым дружелюбием, которое раньше себе не позволял:

— Ну что, Алекс, начинается настоящее дело. Держи меня в курсе каждого шага.

— Непременно, Джо, — ответил я с такой же фальшивой лёгкостью.

Мы с Фэллоном и Громовым молча спустились по широкой лестнице в вестибюль. Шериф на ходу надел котелок, его лицо было серьёзным и озабоченным.

— До связи, мистер Соколов, — бросил он хриплым шёпотом, прежде чем направиться к своему экипажу. — Я надеюсь, ваш план сработает. Многое поставлено на карту.

— По-моему, я ещё ни разу не подводил вас, шериф, — усмехнулся я, понимая, что Джон волнуется. Ещё бы. Он же уговорил Саленса на эту встречу.

Во дворе у запасного выхода нас уже ждал мой автомобиль. Я сел на заднее сиденье, тяжело опустившись на кожаную обивку. Машина тронулась, выезжая со двора и плавно вливаясь в поток. Перед нами летела машина охранения.

— Ну как? — спросил Виктор, украдкой глядя на меня, — Я так понимаю, всё прошло неплохо?

— Да, сенатор отыграл всё как надо. И Кеннеди тоже.

— Этому ирландцу из Бостона можно доверять?

Я смотрел в боковое окно на мелькающие фасады зданий, на суетливых пешеходов:

— Доверять? — улыбнулся я, — у Джозефа амбиции, которым позавидовал бы сам дьявол. Он видит в этой истории не просто решение проблемы с портом. Для него это большие возможности. Новые контакты среди судовладельцев, влияние на профсоюзное движение, расположение республиканцев… Он строит СЕБЯ. Кирпичик за кирпичиком.

— А разве это плохо? — удивился Виктор, — С сильным союзником, у которого такие связи, нам откроются такие возможности…

— Союзник сегодня может стать конкурентом завтра, — мягко, но не допуская возражений, перебил я Громова. — Никому нельзя верить, Виктор. Ни сенаторам в их уютных клубах, ни будущим финансовым воротилам в их высотках. Только своим. Только тем, чья судьба и сама жизнь навсегда привязана к твоей. И то — не всегда. А таких, как Джозеф — нужно держать на коротком поводке. И тратить ИХ деньги на НАШИ цели… Понимаешь?

Я замолчал. Кеннеди был идеальным инструментом для текущей задачи. Его энергия, его ненасытная жажда признания, его умение находить общий язык с теми, у кого власть и капитал. Пусть работает. Пусть он — харизматичный, говорливый, — расчищает дорогу в порту своими капиталами. Но в нужный момент…

Когда он наберёт достаточный вес, когда его амбиции перерастут масштабы Бостона и Нью-Йорка и устремятся в большую политику, я позабочусь о том, чтобы его снабдили таким багажом, который навсегда блокирует выход на «большое поле». Нет уж, всех «зубастых», заходящих на олимп власти в Америке — по возможности надо тормозить. Я и на Уоррена Гардинга то ставил, потому что и так знал о его победе. Для меня он — трамплин. И мне нужно было выбить кое-что для соотечественников в готовящемся им законопроекте.

Я не произнёс этого вслух. В этом не было нужды. Виктор всегда был куда более наблюдательным, чем могло показаться. Он видел отражение моего лица в тёмном стекле бокового окна.

— Лёш… — медленно, почти нерешительно протянул он, — Ты уже всё решил насчёт Кеннеди и их семьи?

Я повернулся к другу:

— Каждый человек должен заниматься тем, что у него получается лучше всего. У мистера Кеннеди, судя по всему, в данный момент лучше всего получается быть… полезным. Чрезвычайно полезным. На долгую, долгую перспективу. Надо держать его в этом состоянии. Но он — не член «семьи», Витя. Даже не в ближайшем кругу наших друзей. И никогда в него не войдёт. Запомни это!

Громов нахмурился:

— Вы решили с шерифом Фэллоном — когда будет дело с портом?

— Через три дня. Сенатор Уодсуорт уже подготовил кадровые решения и сегодня инициирует срочные выборы в морской комиссии. Они пройдут завтра. Руководство порта Нью-Йорк поменяют за утратой доверия и в связи с тем, что они не могут решить проблему стачки.

Виктор округлил глаза:

— Это же день похорон Чиро «Артишока»! Джо «Босс» Массерия будет на них и мы планировали…

Я криво усмехнулся:

— Именно!

[1] Стивидор — тот, кто занимается организацией и контролем погрузочно-разгрузочных работ в портах, на причалах и других объектах, связанных с перемещением грузов. Фактически бригады докеров в то время заключали коллективные соглашения со стивидорскими компаниями. До Великой Депрессии, когда начались толкучки у ворот портов из разряда: «Сегодня работаешь ты, ты и ты. Остальные свободны, работы нет…».

Новая глава уже завтра! Узнаем — что там задумал Соколов со своими спецами!

Глава 11

Операция «Гром»

13 мая 1920 года, 08:55. Респектабельное кладбище «Грин-Вуд», окраина Бруклина.

Подъездная аллея к «Грин-Вуду» являла собою образец помпезности: широкая дорога, вымощенная гладким булыжником, обсаженная с одной стороны вековыми платанами, чьи могучие, переплетённые кроны создавали над ней непрерывный зелёный полог, похожий на свод спящего собора.

Солнечный свет, пробиваясь сквозь густую листву, ложился на дорогу трепетными золотистыми пятнами, пытаясь разогнать сырую весеннюю прохладу. По обе стороны за чугунными, узорчатыми оградами виднелись стриженые газоны и белоснежные мраморные фамильные склепы, издалека больше похожие на миниатюрные греческие храмы.

Само кладбище утопало в зелени дальше за воротами — настоящий парк смерти, где дубы, клёны и плакучие ивы скрывали от посторонних глаз аллеи и памятники. Снаружи не было видно ничего, кроме сплошной, непроницаемой стены уже распустившейся молодой листвы, шелестевшей при малейшем дуновении ветерка.

В четырёхстах метрах от чугунных ворот, в одном из старых кирпичных доходных домов, на третьем этаже была комната. Снятая на неделю через подставное лицо. Помещение было выдержано в унылой гамме «сдающегося жилья»: обои с выцветшим букетным орнаментом, коричневый линолеум на полу с потёртыми дорожками, массивная кровать с прогнувшейся панцирной сеткой, комод с мутным зеркалом и стол на кривых бамбуковых ножках. Обычно здесь пахло пылью и сладковатым запахом старого дерева.

Но сейчас эту атмосферу нарушали иные запахи:

Палёная канифоль и сигаретный дым!

И во всём этом — два человека с биноклем и больши́м странным кофром…

За два дня до этого. Склад в Бронксе.

Душное, заставленное ящиками пространство освещалось единственной тусклой лампочкой. В центре на верстаке стояли два аппарата.

— Вот, полюбуйся! — Волков обвёл рукой, как фокусник перед представлением, — Дуэт смерти. Считай, братья-близнецы…

Одно устройство, более громоздкое, было собрано в деревянном ящике из-под инструментов. Внутри на самодельных жестяных кронштейнах, горели, как волшебные глаза, три электронных лампы — две больших, генераторных, и одна поменьше, для усиления. Рядом тускло поблёскивали катушки медного провода, конденсаторы, собранные из листов фольги и парафинированной бумаги, и батареи — несколько больших «сухих» элементов, связанных вместе. От ящика тянулся провод к грубой антенне из медной жилы.

— Это передатчик, — пояснил Волков, — Наша палочка-выручалочка. Дальность — уверенно пробьёт в густом лесу на полкилометра. Сигнал — последовательность точек и тире. Простейший код. Принимать его будет…

Тут шулер указал на второе устройство. Оно было меньше, но выглядело не менее странно: приёмник, дополненный для надёжности одной лампой, и самое главное — чувствительное реле, снятое со старого телеграфного аппарата. Рядом лежал обычный аккумулятор и коробка с электрическими запалами, аккуратно упакованными в вату.

— … вот этот скромный «слушатель». Он настроен на одну-единственную частоту. Получит нужный сигнал — в его конце реле щёлкнет, замкнёт цепь на аккумулятор, и ток побежит к запалам. Всё. Гениально, правда? Сигнал выверен, чтобы я отбил его за две-три секунды.

Горохов мрачно осмотрел конструкцию:

— А не проще ли…? — и молодой снайпер сделал вид, что стреляет из винтовки.

— Проще… Да только вот Массерия из машины не вылезет, пока не окажется на кладбище. А там видимости для тебя не будет. Так что не получится у тебя ухлопать Джо так же, как и Чиро.

Парень покачал головой, осматривая «франкенштейнов» от мира радио:

— Всё равно. Это как-то хлипко. Лампы эти… они же стеклянные. Тряска в грузовике, толчок — и контакты могут отойти. Или ещё что накроется.

— Всё это повезут на специальном грузовике, — ухмыльнулся шулер, — Там над ним Рощупкин-старший несколько ночей колдовал. Машина даже по брусчатке поедет так, словно по волнам.

— Провод был бы надёжнее… — не сдавался скептик-снайпер.

— Провод? — Волков даже засмеялся, — Дорогой мой друг, ты собрался протянуть полкилометра провода через весь район, который накануне похорон Чиро «Артишока» наверняка будут прочёсывать люди Массерии? Это уже не операция, а чистой воды самоубийство. А мы просто заранее оставим авто с зарядом и приёмником. Заранее! Замаскировав всё как следует. Потому как я уверен, что итальянцы уберут все машины на въезде, которые смогут. Алексей Иванович лично одобрил схему. Такого ещё никто в этой стране никогда не делал! — с горящими глазами заверил шулер.