Михаил Дорохов – Русская Америка. Сухой закон 5 (страница 26)

— Видишь, старик? — голос Рафиноли звучал торжествующе, — Я же говорил. Надо было договариваться. Ещё тогда, когда я пришёл к вам месяц назад. Но вы, русские, захотели прибрать поставки к рукам полностью…

Соломон попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Боль сжимала грудь.

— А вторая ошибка, — продолжал Винченцо, приседая на корточки так, чтобы лучше разглядеть глаза аптекаря, — в том, что таким людям, как мистер Массерия — не отказывают. А вот мне он сделал отличное предложение! И Портленд будет мой. А МакКою всё равно придётся работать с моей «семьёй». Иначе он не заработает ни цента на своей контрабанде…

Рафиноли встал, поднял пистолет, направив его прямо в лицо Соломону:

— Теперь ты, старик — всего лишь «послание»…

Выстрел в кафе прозвучал коротко и громко. Эхо раскатилось по залу, отражаясь тихим звоном от редкой уцелевшей на полках посуды.

Винченцо Рафиноли оглядел результаты своей «работы». Массерия будет доволен. А МакКой получит своё предупреждение другим путём — просто узнает всё из газет, когда увидит фото побоища в «Café du Port». Или ему донесут его люди. Береговая охрана станет сговорчивой.

— Уходим, — бросил Рафиноли.

Они вышли на улицу, забрались в грузовик и растворились в паутине узких портлендских улочек.

Начавшись в Нью-Йорке, война добралась и до штата Мэн…

Ночь. Нефтяные вышки «Соколов Ойл Компани», Бербанк, штат Оклахома.

Кромешная тьма царила на равнинах Оклахомы. Её еле разгоняли редкие, тусклые огоньки убогих ферм. В отличие от шумной и вечно гуляющей освещённой Павуски, нефтяные поля накрывала густая и чёрная как смола ночь.

Темнота покрывала изрытую землю, пропитанную тяжёлым запахом сырой нефти, пыли и выжженной дневным солнцем полыни. И лишь силуэты нефтяных вышек чернели, освещаемые фонарями, будто скелеты неведомых чудовищ.

Множество старых вышек неподалёку от Павуски походило на хрупкие этажерки из дерева и ржавого железа, что держались на добром слове. Но здесь, в Бербанке уже росли три новые, крепкие, поставленные на участках, выкупленных «Соколов Ойл Компани».

Собираемые из нового, ещё не успевшего потемнеть стального проката — массивных балок и уголков, скреплённых мощными заклёпками, они росли с каждым днём. Барни Макбрайд старался на славу, а бригады, которые он нагнал из Фэрфакса — работали в ускоренном темпе.

У оснований виднелись новые привезённые насосы, блестящие цилиндры сепараторов и аккуратно уложенные ряды толстостенных труб, уходящих к сборным ёмкостям. Они уже готовились заработать на полную мощность и открыть реку из нефтедолларов.

Тишину нарушал лишь скрип металла на ветру и далёкий лай собаки. Два охранника, нанятые из местных, сидели в небольшой дощатой комнатке у входа на участок. Хэнк и Эл.

Барни Макбрайду приходилось делать всё по просьбе Соколова на скорую руку. Поэтому оба охранника не были профессиональными бойцами, а просто крепкими парнями, которые согласились сторожить за два доллара в сутки, что считалось весьма неплохими деньгами.

Обычный сторож в Штатах получал в два раза меньше. Но в Павуске и её окрестностях всё стоило дорого. Потому как любой неленивый работяга за меньшее и не согласился бы работать. Зачем, если можно устроиться разнорабочим на вышки, и получать два с половиной — три бакса в сутки!

Хэнк и Эл играли в карты при свете керосиновой лампы, изредка прислушиваясь к ночи. Им было скучно и немного жутко в этой кромешной тьме, но работа была спокойной, а из всех проблем за последние дни здесь были только койоты, которые надумали повыть прямо за участком.

Парни не заметили, как из темноты, от пересыхающего ручья, что тёк в каменистой низине метрах в трёхстах от хлипкой ограды, отделились три тёмные фигуры. Они прокрались вдоль оград и, петляя, быстро скрылись за грудой выброшенных труб в качестве укрытия. Одежда незнакомцев — чёрные простые рабочие комбинезоны и такие же кепки — практически сливалась с тёмными кучами мусора, который постепенно вывозили после бурения.

Они не переговаривались. Общались жестами: короткий взмах руки, указывающий направление, сжатый кулак — сигнал остановиться. Со стороны всё казалось по-военному чётко и любой, кто случайно бы увидел эту троицу, сказал бы, что видел диверсантов…

Но в руках у них не было ни винтовок, которые могли бы зацепиться за что-нибудь или блеснуть. Ни дробовиков. У двоих в странных длинных кобурах на поясах были пистолеты, у третьего — длинный клинок в ножнах на бедре.

Тройка обошла участок по широкой дуге, и приблизились к центральной, самая высокой из трёх вышек Соколова. Они бегом преодолели на полусогнутых последние полсотни метров и затаились в глубокой тени у штабеля новых труб, наблюдая за сторожкой.

Один, словно тень, скользнул к самому строению и замер под окном. Прислушался. Из-за тонких стен доносился смех и голоса — Хэнк и Эл спорили о козырной карте.

Хэнк встал из-за стола, чтобы справить нужду. Он зевнул, потянулся.

— Сейчас вернусь, — бросил он Элу и потянул за скобу двери.

— Может, сразу и на обход сходишь? — попытался схитрить напарник.

— Да зачем?

— Ну так приедет внезапно этот проверяющий из русских. И вылетим мы оба с тобой с этой работы.

— Не приедет! Я слышал, как он говорил с Макбрайдом. Они сегодня всю ночь будут в Павуске, — отмахнулся Хэнк.

Дверь открылась. Он шагнул в темноту за угол, и в этот момент сильная, как тиски, рука зажала ему рот, а другая резко дёрнула его в сторону, от двери. Хэнк инстинктивно вскинул руки, пытаясь освободиться, но уже ничего не мог сделать. Клинок прошёл под ребром и достал до сердца. Ужасная боль пронзила всё тело Хэнка. Она сковала беднягу и не дала даже вздохнуть, не то, что крикнуть…

Всё произошло почти беззвучно. Охранник дёрнулся, издал булькающий звук и обмяк, его тело безвольно повисло на руках нападавшего. Убийца опустил Хэнка на землю. Мертвец так и застыл: скрючившись, и с выражением немого ужаса на лице.

Эл всё же услышал шум и лязг пряжки ремня, пока незнакомец резал несчастного.

— Хэнк? Ты что там? Споткнулся? — крикнул он, отрываясь от перетасовки карт.

Ответа не последовало. Эл нахмурился, положил карты на стол.

— Хэнк?

Внезапно Элу стало не по себе. Он встал, и в этот момент дверь будки распахнулась шире. В проёме возникла тёмная фигура. Охранник успел заметить лишь очертания широких плеч, тёмную ткань на лице и холодный блеск глаз. Он вскрикнул от неожиданности и потянулся к дробовику, прислонённому к стене рядом с бочкой воды.

Эл не успел. Он лишь ухватил ремень своего оружия. Прогремел глухой, приглушённый хлопок — выстрел из пистолета с глушителем. Пуля ударила Элу в центр груди. Он врезался в стену, выронил ремень дробовика, сбил с полки кружки и консервные банки, а затем медленно осел на грязный деревянный пол. Сторож ещё пытался дышать, хватая воздух ртом, но глаза его уже стекленели. Лампа на столе от толчка покачнулась и теперь отбрасывала прыгающие тени по стенам.

Первый «диверсант» подошёл к Элу, приставил ему к груди нож и надавил на рукоять всем весом. Лезвие вошло в тело охранника, и тот с натугой засипел, выпучив глаза.

Второй налётчик помахал пистолетом в воздухе и кивнул на глушитель:

— Сто́ящая вещь!

Третий убийца наклонился и выкрутил штырёк на лампе. Она погасла.

Теперь на участке царила полная тьма и тишина, нарушаемая лишь далёким воем койотов.

Троица двинулась к вышке.

— Время. Быстро.

— Сейчас…

Один из убийц снял с плеча холщовый рюкзак. Мужчина ослабил завязки и вытащил большой свёрток промасленного брезента. Он развернул его и достал массивный тубус. Несколько пачек динамита внутри короткого отрезка трубы. Внутри же помещался механический будильник, соединённый тонкими проводами с капсюлями-детонаторами.

Пока один стоял настороже, двое присели у основания вышки, там, где сходились основные опоры, и где располагалось самое уязвимое место — выходы трубопровода. Один из «диверсантов» полез вверх по нижним перекладинам решётчатой конструкции. На высоте примерно в метр от земли он переступил на крышку трубопровода. Второй подал ему заряд.

Подрывник примотал его несколькими витками прочной проволоки. Затем осторожно, при свете крошечного фонаря, выставил время. Ровно столько, чтобы хватило уйти далеко за пределы досягаемости взрыва.

Вся троица так же бесшумно, как и появилась, начала отход, двигаясь обратно к ручью тем же маршрутом. Через несколько минут они полностью растворились в ночи, оставив за собой двух мёртвых охранников и тикающий механизм на вороте провода стальной вышки.

А потом грянул взрыв.

Короткий, сокрушительный удар сотряс землю на участке. Яркая вспышка оранжево-белого пламени на мгновение осветила всю вышку, окрестные холмы и далёкие фермы. Вспыхнула на миг, будто молния. Звук — тяжёлый, рвущий басовитый гул — разнёсся по ночной степи, отозвавшись эхом в лощинах.

Когда клубы дыма и пыли немного рассеялись, одна из главных стальных опор вышки была переломана и искорёжена, как спичка. Верхняя часть конструкции, потеряв опору, накренилась под немыслимым углом, её тросы лопнули и хлестали по воздуху со свистом рассекаемого металла.

Взрывной волной повредило не только опору. Взрыв вырвал кусок трубы, ведущей от устья скважины к первому сепаратору. Там, где был массивный запорный клапан и люк для аварийного перекрытия, теперь зияла рваная дыра, из которой торчали, как расщеплённые кости, обломки металла.