Михаил Дорин – Битва за Москву (страница 62)

Оказалось, что «Компас» — прозвище Коровина среди моих лётчиков. В честь чего, пока я узнать не смог. Не такое уж оно и обидное.

— Ладно. Кстати, неплохой позывной в эфире — Компас, — сказал я, поднося ко рту ложку с гречкой.

В этот момент я услышал, как на улице прозвучал какой-то хлопок. Следом за ним послышался и шипящий звук. В столовой сразу возникла пауза в разговоре. Все резко замолчали, ведь этот звук взлетающей ракеты был известен очень хорошо.

Следом раздался мощный и нарастающий механический рокот. Так обычно звучит запускающийся двигатель М-105П наших ЛаГГов.

— Дежурку поднимают? — спросил Вася Пупкин, и тут же мы все получили ответ на все наши даже не заданные вопросы.

В этот момент зазвучал вой сирены тревоги и звон пожарного колокола.

В столовой с грохотом полетели на пол табуретки и покатились алюминиевые кружки с недопитым чаем. Все резко ринулись к выходу, на ходу застёгивая куртки и надевая шлемофоны.

Я первым выскочил и чуть не столкнулся с Коровиным, который бежал от штабной землянки к стоянке в шлемофоне, одной гимнастёрке. Белая нательная рубаха выглядывала из его растёгнутого воротника, а ремень с кобурой болтался в руках.

— Андрюха, Юнкерсы на подходе! Взлетаем. Живее!

Вопросы я не задавал, а только быстро бежал к назначенному мне ЛаГГу. Где-то вдалеке уже было слышно, как открыли огонь зенитные установки. В небе над железнодорожной станцией уже рвались черные клубы снарядов, стараясь отразить налёт немецких бомбардировщиков.

И до нашего аэродрома уже доносился звук канонады зенитных установок.

— По машинам! Взлёт по готовности! — рассталкивал всех Василий Иванович.

Над верхушками деревьев один за одним пронеслись два наших ЛаГГа дежурной пары, набирая высоту для перехвата и уходя с курсом на запад.

И вдруг среди общего хаоса, криков и гула двигателей, появился ещё один звук. Мерзкий и нарастающий вибрирующий вой, который ввинчивался в мозг.

— Лаптёжники! — крикнул Коровин.

Глава 32

Время будто замедлилось. Ощущение, что визг сирены аэродрома и звона пожарного колокола кто-то остановил на самой большой амплитуде звучания.

На краю лётного поля работали зенитки, и в небо уже тянулись пунктиры трассеров. Эти ярко-красные и жёлтые огни казались медленными, когда скрещивались в паутину над аэродромом.

Впереди слева от меня бежал Шамиль. Я видел, как из-под сапог по идеальной баллистической дуге разлетелись ошмётки грязи.

У моего ЛаГГа с пушкой Ш-37 уже стоял Акимович в расстёгнутом комбинезоне и без головного убора.

Но в этот момент прямо над лесом почти отвесно пикировал Юнкерс. Казалось, что он целится прямо мне в переносицу. Вой нарастал, физически давя на уши, а сам Юнкерс начал выходить из пике.

— В укрытие! — услышал я чей-то истошный крик, а на дальний край лётного поля уже летела огромная чёрная «капля».

Я резко рванул вправо за невысокий бруствер.

И вновь всё стихло. В дальнем конце лётного поля произошла ослепительная бело-жёлтая вспышка. В небо мгновенно взмыл чёрно-бурый фонтан кусков дёрна и дыма.

Я уже упал на землю за бруствер, как почувствовал толчок под собой. Телу передалась тяжёлая дрожь, будто рядом произошло слабое землетрясение.

Секунда, и по аэродрому прокатился раскатистый грохот, похожий на раскат грома. Такое чувство, что плотный порыв шквального ветра налетел.

— Вот это… бахнуло, — сказал кто-то рядом со мной.

Это был Вася Пупкин, который тоже оказался здесь. Он уже был в шлемофоне, но без куртки и планшета. Я выдохнул, посмотрев по сторонам. Из траншеи рядом с лётным полем показался Коровин. Командир держался за лоб, зажимая рану. По его лицу стекала кровь.

— Андрей, бери пацана и взлетай! По задаче взлетайте! — крикнул он.

Что ж вместо Коровина на ЛаГГе с пушкой Ш-37 придётся лететь Васе Пупкину.

Первый заход Юнкерс сделал, а следующий «пикировщик» за ним будет атаковать через секунд 20 не меньше. В первом заходе будут бить по полосе, чтобы не дать нам взлететь. А вот потом ударят «кассетами», чтобы нанести максимальное поражение.

— К самолётам. У нас не больше минуты, — громко сказал я, схватил Васю за гимнастёрку и потянул за собой.

К двум соседним самолётам уже бежали Гаврилов и наш испытатель Николаев.

— Давай туда, — показал я Василию на другой ЛаГГ с пушкой Ш-37, рядом с которым стоял уже механик в одной телогрейке, надетой на голое тело.

— От винта! — крикнул я на ходу, подбегая к самолёту.

— Есть! — ответил Акимович.

Лицо моего механика было искажённым от напряжения. Я в два огромных прыжка преодолел лужу и вскочил на усиленную часть крыла рядом с фюзеляжем.

Акимович только что закончил раскручивать рукоятку инерционного стартера, и внутри самолёта уже визжал маховик. Я быстро перемахнул через борт и плюхнулся в кресло, где уже был парашют.

Левую руку положил на рычаг управления двигателем, а правую руку на тумблер зажигания. В этот момент мой механик дёрнул трос сцепления стартера.

Визг маховика сменился металлическим лязгом. Из патрубков вылетело густое облако сизого дыма. Двигатель содрогнулся и взревел, набирая обороты. Фюзеляж ЛаГГа затрясся мелкой дрожью.

Дожидаться пока поднимется температура воды и масла, времени нет. Я рывком задвинул фонарь кабины, выжал тормоза и бросил взгляд вправо, где стоял самолёт Пупкина. Винт ЛаГГа моего ведомого уже слился в прозрачный диск, а сам истребитель дёрнулся с места следом.

Я успел подключить фишку радиосвязи. Сразу же уши пронзил яростный крик и треск.

— Вижу справа! Атакуют! — услышал я мальчишеский голос сержанта Кожина.

— Уйди в сторону, накроют! — кричал ему Храмцов, который каким-то образом оказался в дежурной паре.

— Меня… зажали.

— Пикируй! Пикируй, я сказал!

Похоже, что они сейчас связывают боем и ломают строй Юнкерсам.

Пара Гаврилова тоже начала рулить, сворачивая в другую сторону, чтобы не создавать очередь на взлёте. В этот момент ещё один взрыв произошёл на полосе, подняв комья земли.

Поперёк поля на ЛаГГе с пушкой Ш-37 взлететь было очень сложно. Нашим самолётам могло не хватить дистанции для разбега. Но если промедлим, то точно не взлетим.

— 37-й по диагонали! По диагонали! — сказал я Васе через треск в эфире.

Единственный наш шанс — взлёт по длинной диагонали в направлении угла лётного поля. Так будет больше длины для разбега.

В этот момент краем глаза уловил, как из пике пытался выйти ещё один Юнкерс, от которого тянулся белый шлейф.

Бомба, сброшенная им, приближалась к земле, падая в стороне от лётного поля. Туда, где находился расчёт 37-миллиметровой зенитной пушки 61-К.

В следующую секунду рядом с ними упала бомба. И тут же произошла яркая вспышка. В небо буквально выстрелил столб из огня, глины и обломков. Следом начали рваться зенитные снаряды. Даже самолёт ощутимо тряхнуло от такого разрыва.

Но надо было взлетать. Я двинул рычаг управления двигателем до упора. Обороты сразу ушли выше 1900. Двигатель взревел, и самолёт начал разбег.

Когда скорость перевалила за 100 километров в час, хвост неохотно оторвался от земли, и машина побежала на двух колёсах, жёстко подпрыгивая на неровностях. По бокам мелькали оранжевые вспышки новых разрывов, а в серое небо тянулись пунктиры зенитных трассеров.

Стрелка указателя скорости подошла к отметке 200, но лес всё ближе. Надо отрываться сейчас, иначе не успею. Я плавно потянул ручку управления на себя, но нос слишком тяжело шёл вверх.

Деревья уже совсем близко, а самолёт только оторвался от земли. Тяну ручку на себя. Шасси убрал. Зубы сжал от напряжения, как будто я мышечной силой вытягиваю самолёт вверх. Ещё немного и… самолёт проскочил над кромкой леса.

— Фух… епти! — громко выдохнул я, и сразу отвернул самолёт вправо, увидев яркую вспышку слева от себя.

Я ещё не успел пристегнуться, так что меня отбросило к левому борту от такого манёвра.

Сбоку «лаптёжник» как раз выходил из атаки, уходя вверх с набором высоты. Пролетел он совсем близко, чуть не столкнувшись со мной.

Только мы разошлись, как на фюзеляже Юнкерса вспыхнули несколько ярких огней и от него разлетелись в стороны несколько частей. Он буквально застыл в вертикальном наборе, задымил и начал падать. Через пару секунд он упал в лес, поднимая гигантский столб земли и огня.

Отвернув от аэродрома, я начал следовать в сторону изгиба реки Сейм, где находился исходный пункт маршрута.

Там как раз пара истребителей уже выполняли виражи. Похоже, что это кто-то из звена Артемьева.

— Ком… 88-й, справа… от тебя! — услышал я запыхавшийся голос в эфире.