Михаил Дорин – Битва за Москву (страница 63)

Это был Вася Пупкин. Я повернул голову вправо, чтобы лучше его разглядеть. Самолёт моего ведомого летел над кронами деревьев, пытаясь выровняться на прямой.

— Догоняй, догоняй, — сказал я в эфир, смотря, что сейчас творилось над аэродромом.

Плотный радиообмен в эфире может нас демаскировать. Немцы хорошо работали по части радиоперехвата, но на предельно малой высоте дальность сокращается.

Следом за Васей летели ещё два ЛаГГа.

— 02-й… и Учёный, — вышел в эфир Гаврилов.

В его голосе слышалось напряжение и строгость. Вот теперь нашему испытателю Николаеву приклеится прозвище Учёный.

— За вами никого? — запросил я, но заместитель командира полка ответил не сразу.

— Не видел.

Я выдохнул и бросил взгляд в зеркало заднего вида. Там как раз было видно, как над лётным полем висело облако пыли и дыма. Сквозь оранжевые пятна огня и новые разрывы проскочил один из Юнкерсов, уходя вверх.

Я посмотрел вправо от себя на узловую станцию Льгова.

Небо там было расчерчено дымными следами зенитных разрывов, а к земле, один за другим, скользили силуэты Юнкерсов. Над железнодорожными путями уже поднимались жирные столбы чёрного дыма от горящих цистерн и разбитых эшелонов.

Только я повернул голову влево, как в этот момент из-за кромки леса вынырнул ЛаГГ. Я только и успел дёрнуть ручку и уйти вправо.

Следом вынырнул ещё один из наших самолётов.

— Ком… ответь 22-му! 01-й, ответь 22-му! Есть кто в эфире?

Судя по кавказскому акценту и позывному, это был Рустамов. А вот кто второй, надо ещё определиться.

— 88-й, ответил. Это ты проскочил? — запросил я.

— Да. Вижу вас. Вы подо мной, — произнёс Вага.

— Подтвердил.

— 25-й… на месте! — буквально прокричал в эфир Хачатрян, который пристраивался сейчас к Рустамову.

По голосам лётчиков чувствуется волнение. Не каждый раз вот так приходится вылетать на задачу, когда твой аэродром разбивают бомбардировщики.

И неизвестно, что с командиром и остальными товарищами.

Следом в эфире отметились Артемьев и Булкин. Это они кружили над изгибом реки в ожидании основной группы.

Итого, нас осталось 8 экипажей.

— 23-й, работаем по заданию, — дал я команду Артемьеву.

Его пара и пара Рустамова следовала теперь выше и впереди нас. У них были подвешены по шесть РС-82 для атаки по позициям зениток.

Я ещё раз глянул на карту, чтобы посмотреть наш маршрут полёта. Атаковавшие нас Юнкерсы однозначно смогли доложить, что самолёты с аэродрома взлетели. И вполне возможно, что даже сообщили направление нашего отхода.

Так что если полетим напрямую через линию фронта, повторяя изгибы реки Сейм, нас будут ждать. Уточнить задачу мы тоже не можем.

Значит, будем продолжать выполнять приказ командира, то есть ударим по логистике танковой группы. Но… с другого направления.

Вскоре мы были уже на подлёте к Рыльску. Время удара у нас было назначено на 7:10. Но лететь теперь напрямки уже нельзя.

Я начал отворачивать вправо, уводя группу в обход. По тому же маршруту, по которому мы уже летали с Артемьевым. Тем более, он его знает.

— Курс… 310, скорость… 400, — проговорил я вслух.

Группа продолжала следовать за мной, выдерживая режим радиомолчания. Пока мы играем в молчанку, но я думаю у всех есть вопросы, почему полетели именно так.

Только мы отвернули вправо, чтобы зайти на цель через северо-запад, как перед глазами развернулась сюрреалистичная картина.

— Отсчёт, — сказал я и засёк время на часах АВР.

Над болотистой местностью и устьем реки Клевень была ослепительно-белая и ровная гряда приземного тумана. Сейчас она сливалась с бледно-голубым утренним небом.

Справа вставало солнце, бросая лучи на плоскости ЛаГГов. Изредка эту белую гладь пробивали тёмные верхушки деревьев.

Управлять моим ЛаГГом приходилось в постоянном напряжении. Самолёт так и норовил «клюнуть» носом или просесть.

Вести ориентировку надо было только по счислению пути. Курс и скорость знаем. Поправку на ветер взяли. Теперь осталось выдержать время.

— Осталась минута, — произнёс я, высматривая впереди главный ориентир для разворота.

Это была возвышенность в районе Кролевца. Рельеф здесь повышался, и холмы, поросшие густым лесом, прорывали туманную пелену сильнее.

Я покачал крылом, чтобы привлечь внимание своей группы, и начал отворот влево до курса 180 градусов.

Через минуту туман начал редеть. Уже были видны низины и грунтовые дороги. Высота у нас по-прежнему была не выше 15–20 метров, а тылового района всё не видно.

От напряжения начинало сушить во рту. Глаза всё чаще бегали из стороны в сторону, а шею от постоянного вращения головой натёрло до жжения.

Я посмотрел на часы. До времени удара осталось две минуты.

— Где же, где… — шептал я вслух.

Я отклонил ручку управления на себя, перелетая очередной лесной массив.

Вот он! В 10–12 километрах слева раскинулась широкая лощина, примыкающая к лесному массиву. Это тот самый район сосредоточения, который мы с Артемьевым засекли накануне.

Радиомолчание больше ни к чему.

— 23-й, тебе группой заход с курсом 270 градусов, — произнёс я в эфир.

Так солнце будет бить зенитчикам в глаза ещё больше.

— Понял, — отозвался Сергей Борисович, и его группа пролетела над нашей четвёркой.

Я же начал уводить своё звено влево, чтобы зайти с курсом 210 градусов. Первыми начали заход на цель Артемьев и его звено.

Их ЛаГГи по одному выполнили горку, чтобы зайти для удара по расположению немцев.

— Пошли в набор, — дал я команду и взял ручку управления на себя.

ЛаГГ тяжело, но набирал высоту для атаки, а меня начало прижимать к креслу. Скорость упала до 330 км/ч.

— Цель вижу, заход, — услышал я команду Артемьева своему звену.

Группа Борисовича уже начала пикировать, быстро снижаясь на цель.

Внизу под растянутыми маскировочными сетями угадывались силуэты техники. Грузовики, бронетранспортёры и несколько танков стояли плотными рядами, готовясь выдвигаться к границе. Уже даже дымили их моторы, поднимая клубы выхлопных газов.

Но самое главное — это следы техники, уходящие в леса и склады бочек, которые стояли на просеках и под деревьями. И это ещё не всё можно разглядеть!

Высота подошла к отметке 1000 метров, и я немного убрал обороты двигателя перед пикированием.

— Атака! — услышал я голос Артемьева.

Потянулись первые пунктиры зениток, перекрещиваясь между собой. Первая пара спикировала на опушки, где угадывались замаскированные позиции зенитчиков. Из-под крыльев с огненным выхлопом и густыми серыми шлейфами сорвались ракеты РС-82. И тут же пошла серия взрывов. От ракет поднимались огромные столбы земли, перемешанной с обломками и частями орудий.

Следом ещё один удар, и тот же результат. Район начало затягивать дымом.

— 37-й, больше двух выстрелов не делать, — произнёс я и начал пикировать.

— Понял, выполняю, — ответил мне Вася.