Михаил Дорин – Битва за Москву (страница 58)

— Слушай меня внимательно, Андрей. Ерёменко мужик крутой, на расправу скорый. Если что не по его, то с землёй сровняет. Поэтому запоминай правила.

Голос Бати звучал с отеческой заботой.

Резников строго-настрого запретил извиняться за внешний вид.

— Ты с боевого вылета, а не с парада. Зашёл, встал по стойке смирно, доложил громко и чётко. Никаких запинок, — объяснил Алексей Семёнович.

— Понял, — спокойно ответил я.

— Докладываешь только то, что видел своими глазами. Высота, курс, ориентир, количество танков… если заметил, конечно. Если генерал-полковник Ерёменко спросит, куда они пойдут завтра — молчи. Знаю, что ты парень грамотный и можешь предложить что-то своё. Но твоё дело — разведка, а не стратегия. Начнёшь предполагать, командующий тебя сожрёт.

Я молча кивнул и взглянул на карту в своём планшете. Мысли у меня и вправду были, но решение о передислокации войск, если таковые понадобятся, будут принимать другие люди.

И в самом конце столь целевого инструктажа Резников перешёл к психологии.

— Андрей, и самое главное. Если Ерёменко начнёт давить, скажет что тебе со страху деревянные макеты привиделись, что ты паникёр и трус, не тушуйся. Стой на своём намертво. Он не терпит слабаков, но уважает тех, кто уверен в своих данных. Понял меня?

— Конечно, товарищ командир.

В этот момент к нам с переднего сиденья повернулся Кораблев и посмотрел на Резникова.

— Может лучше не поведём его, Семёныч? Не выдержит. Молодой ведь. Вспомни того капитана, который чуть в обморок не упал.

Алексей Семёнович посмотрел на меня и вытер лоб, взмокший от пота.

— Я за Михайлова ручаюсь. С мессерами справлялся и здесь не стушуется.

— Алексей Семёнович, тебе верю. Но это не одно и то же, что перед Ерёменко стоять.

Чем больше эти два «не мальчика, а мужа» говорят о командующем фронтом и его суровом нраве, тем больше мне не терпится с ним встретиться. Относительно недавно Ерёменко Андрей Иванович получил звание генерал-полковника и сейчас готовился отражать удар немецких войск на Брянском направлении. В прямом смысле, на Брянск, а не с какого-то другого направления, что было большой ошибкой. Немцы ударят не только на стыке Резервного и Брянских фронтов и проведут отвлекающий удар «в лоб» на Трубчевск, но и с южного фланга. Быстро выйдут к Орлу и поставят под угрозу полного окружения 3-ю и 13-ю армии.

— Захар Василич, всё будет нормально. Он же всего лишь человек, — спокойно ответил я.

Кораблёв что-то проворчал себе под нос и отвернулся, уставившись перед собой. Он достал портсигар и закурил. Окна уже начали запотевать, и водитель периодически протирал лобовое стекло тряпкой. В перерывах между протирками он отчаянно сигналил, требуя уступить дорогу.

За окном в это время медленно тянулись колонны пехоты в намокших шинелях и плащах. Бойцы и их командиры шли ссутулившись под дождём. На обочине ревел мотор застрявшего грузовика ЗИС-5, который красноармейцы пытались вытолкать из колеи. Его объезжали гужевые повозки с ящиками.

Не дожидаясь, когда Захар Васильевич докурит, Резников попросил у меня карту. В это время и Кораблев у себя достал свою карту из портфеля.

— Рассказывай детально, Андрей Николаевич. Что конкретно видел? — спросил у меня Алексей Семёнович сухим и напряжённым голосом.

— Бронетехника замаскирована в лесных массивах здесь и здесь, — показал я на район между городами Шостка и Глухов.

— Чем докажешь? Ты не думай, что я тебе не верю. Нужны аргументы, — повернулся ко мне Кораблев.

— Следы от траков и колёс грузовиков. Сплошные линии, ведущие в лес, а из него ничего не выходит. Много просек, силуэты «коробочек», замаскированные сетями. Но главное — слишком много техники стянулось к переправам. Колонны идут вперемешку с огромным количеством грузовиков с бочками двухсотлитровыми и несколькими цистернами. Ну и пролетая над лесом, этих «полей» с бочками я увидел очень много.

— А ПВО? Как атаковали? — спросил Резников.

— Зенитки прикрывают узлы снабжения и переправы. Пока мы летели над переправой, никто не стрелял. Как будто не видели, хотя я уже сделал «горку» и снял их скопление. Далее, ПВО там не статичное. Зенитки калибра 20 и 37 миллиметров идут прямо в походных порядках колонн. А у понтонных переправ и складов топлива также ещё и 88-миллиметровые батареи. Мы были низко, так что они по нам не работали.

Резников кивнул и отдал мне карту.

— Снимал как? Одиночными кадрами? — уточнил Кораблев.

Я знал, что вопросы у командования возникнут, если буду снимать одиночно. Поэтому в полёте, когда вошли в тыловые районы немцев, я снимал несколько иначе.

— Нет, серийная съёмка. По всему маршруту в районе расположения этой группировки камера работала.

— Грамотное решение. Ладно, посмотрим что на это скажет командующий, — ответил Захар Васильевич, когда мы подъезжали к очередному лесному массиву.

Расположение штаба 50-й армии было не так уж и просто найти. Оно находилось в лесу на окраине Брянска и состояло из заглублённых в землю блиндажей в несколько накатов брёвен и крепких деревянных изб, тщательно замаскированных сверху сетями. Окна были плотно занавешены, чтобы в ночное время лишь при открытии дверей блиндажей наружу на секунду вырывался тусклый свет.

На раскисшей лесной поляне стояла автомобильная техника, накрытая брезентом. Здесь были грузовики-полуторки, штабной автобус ЗИС-8 и сразу не меньше пяти легковых машин ГАЗ-М1.

Между блиндажами быстро перемещались посыльные и штабные служащие с кожаными планшетками. Мы остановились и вышли в направлении одного из укрытий.

Сразу пройти к командующему у нас бы и так не получилось. Нужно было дождаться проявки снимков и полного дешифрирования со стороны специалистов. Пока же Резников забрал меня в блиндаж, в котором размещалось управление ВВС 50-й армии. Оно располагалось метрах в пятидесяти от главной землянки.

Внутри было натоплено железной печкой-буржуйкой. Вдоль стен тянулись сколоченные из досок столы, заваленные полётными картами, сводками погоды и журналами. В углу еле слышно трещали зуммеры полевых телефонов УНА-Ф, через которые несколько связистов держали контакт с аэродромами базирования ВВС армии.

— Садись сюда. Сейчас тебе чай принесут, — показал Алексей Семёнович на ящик недалеко от своего стола.

Пока я обсыхал, стянув мокрый шлемофон и расстегнув куртку, Резников принимал доклады с полков. Командующий ВВС сейчас находился на совещании у Ерёменко, так что пока Алексей Семёнович решил не сидеть без дела.

— Понял. Да, у меня, Вась. Верну его тебе сегодня, не переживай, — улыбнулся Резников и подмигнул мне, когда разговаривал с Коровиным. — Всё, отбой.

Резников и повесил трубку.

— Как у них там дела? — спросил я.

— Нормально. Кстати, ты как устроился комэской? Личный состав уже изучил?

— Познакомился. Некоторых уже проверил в бою.

Резников кивнул и отложил в сторону карандаш. Похоже, его интересовал кто-то конкретный.

— У тебя есть командир звена один по фамилии Артемьев, — понизил голос Алексей Семёнович.

— Да. Старший лейтенант Сергей Борисович Артемьев. Кстати, летал со мной на разведку. А что-то случилось?

Подполковник Резников кивнул, но дальше развивать тему не стал.

— Не, ничего. Повнимательнее с ним. Человек опытный. Может принести… пользу, — сказал Алексей Семёнович.

— Понял, командир.

Странно, что Батя так заинтересовался Артемьевым.

Я уже заканчивал пить чай, пока Резников выяснял полную картину и количество исправных штурмовиков и бомбардировщиков. И результат был не совсем хороший.

— Что значит двигателей нет? Снимайте с битых машин. Как можно быстрее необходимо подготовить. Давай, пишу. Штурмовиков Ил-2 боеготовых восемь бортов. И всё⁈

Совсем не густо для целого штурмового авиационного полка. Когда дело дошло до Пе-2, то картина была ещё хуже. Следом ему доложили из ещё одного истребительного полка.

— МиГов — шесть, И-16 — десять, а ЛаГГов… а ЛаГГов у тебя нет.

Алексей Семенович только повесил трубку, записав данные о количестве бомбардировщиков СБ, как ему вновь позвонили.

— Да. Понял, идём, — произнёс он и показал мне на дверь.

Резников быстро собрался, надел фуражку, и мы вышли из блиндажа. По пути он мне рассказал, что командующему фронтом уже предоставили снимки. Теперь он хочет услышать меня.

— Помни наш разговор в машине. Главное, не тушуйся, — продолжал настраивать меня Резников, когда мы спустились в блиндаж командования.

Резников постучался в дверь, и нам разрешили войти.

— Я это всё вижу. Но для меня это не доказательства. Каждый раз одно и то же — танковые подразделения, колонны, перемещения. Никакой конкретики, — услышал я суровый голос.

Тяжёлая дверь за моей спиной в этот момент закрылась. Свет исходил от несколько керосиновых ламп, отбрасывающих тени на бревенчатые стены. Связисты в углу непрерывно говорили в трубки полевых телефонов.

Со мной рядом теперь стоял Кораблёв, который замер и не шевелился, даже когда с его фуражки капала вода. В штабном блиндаже было невыносимо душно. Жар от буржуйки смешивался с махорочным дымом и запахом сырого брезента. А ещё кисло-серным запахом реактивов, с помощью которых проявляли снимки.

В центре помещения над столами, заваленными оперативными картами, кипела работа. Несколько генералов просматривали снимки и сверяли их с картой. В этот момент к одному из них и обратился представитель разведотдела армии.