Михаил Дорин – Битва за Москву (страница 57)
— Чё то тебе прям хорошо повезло. Ни одной дырки! Это как⁈
— А как по-другому⁈ Мы в облака ушли, — ответил я.
Тут Коровина, что называется, понесло.
Он закашлял и раскрыл глаза настолько широко, что они вот-вот должны были выскочить.
— Что вас так удивило? — уточнил я.
— Ты издеваешься, Андрюха⁈ Ты когда «слепому» полёту успел так хорошо научиться?
Что-то странное говорит Коровин. Я смотрел лётную книжку моего предшественника и видел там допуск с формулировкой «к полётам в СМУ».
— А разве не умел? — уточнил я.
Коровин посмеялся, затушил папиросу и выкинул окурок.
— Николаич, не то, что не умел. Я сам тебя «возил» на «ишачке» двухместном, и ты в облаках летал на оценку «хреново». Вроде и летел, но я бы с тобой ещё полетал. Не думал, что вы в облака решитесь уйти.
Во дела! Оказывается, предыдущий Михайлов имел натянутый допуск в СМУ.
— Командир, ну там по-другому нельзя было. Можете теперь быть уверенным, что допуск у меня настоящий. Считайте, что освоил новый для себя пункт программы подготовки, — сказал я.
Василий Иванович покачал головой, достал листок и протянул его мне. На нём были записаны погодные условия, сигналы опознавания и позывной аэродрома.
— Давай, ни пуха!
— К чёрту, — ответил я и заспешил к ЛаГГу, подготовленному к вылету.
Кассету со съёмкой уже загрузили в отсек за бронеспинкой, разместив брезентовый мешок под стойкой радиоаппаратуры. Я быстро обошёл самолёт и начал залезать в кабину.
Пупкин стоял на правой усиленной части крыла и смотрел, как я готовлюсь.
— Андрей Николаевич, погода плохая, — сказал мне Вася, когда Акимович помогал мне надеть парашют, стоя слева от меня.
— Чё, серьёзно⁈ — спросил я, сделав задумчивый вид.
— Дюже дрянная погодка, Николаич, — сказал Степан Донских, улыбнувшись мне.
— Да. Моя мама мне говорила, что в такую погоду правильный хозяин скотинку дома оставляет в хлеву, — добавил Пупкин.
— Хорошее сравнение. Спасибо, Вась, — ответил я.
— Да не за что. Может не надо лететь?
— Не каркай, Васька. Задание у командира. Ты как не военный прям, ей-Богу, — заворчал на него Акимович и стукнулся со мной кулаками.
Я подставил кулак и Васе. Он улыбнулся и тоже стукнул. Сразу «вкурил» парень, как надо.
— От винта! — дал я команду и начал запускать самолёт.
Уже через несколько минут колёса оторвались от лётного поля, и я занял курс в направлении Брянска.
Времени до наступления темноты оставалось не так уж и много. А ведь надо было ещё и вернуться во Льгов. На часах уже 16:00, а мне лететь ещё примерно 35 минут.
Погода испортилась окончательно: нижняя кромка влажных, свинцовых туч опустилась до 100 метров и моросил мерзкий осенний дождь. Пробивать облака и лететь вслепую до Брянска я не стал. Ситуация не та сейчас.
Риск навигационной ошибки был слишком велик, а плёнку нужно было доставить наверняка. Так что вновь пришлось обратиться к «компасу Кагановича», а именно использовать надёжный, визуальный ориентир — железную дорогу. В данном случае ветку Льгов — Навля — Брянск.
Через полчаса я заметил, как поредели леса и впереди сквозь серую пелену проступили окраины Брянска. Справа блеснула лента реки Десны, а земля вокруг города оказалась изрыта сетью траншей и позициями зенитных батарей.
Ориентируясь по излучине реки и знакомым приметным ориентирам, я вышел прямо на лётное поле аэродрома. Предварительно пустил красную ракету, чтобы обозначить себя. В районе этого аэродрома однозначно ПВО не хуже, чем на узловой станции Льгова. Могут и занервничать.
— Городище, 88-му на связь, — запросил я, выполняя полёт по кругу, но в наушниках услышал лишь треск.
И в этот момент в воздух взмыла зелёная ракета, показывающая, что посадка разрешена.
Вскоре мой самолёт коснулся мокрой травы лётного поля. Сразу же я начал работать педалями, жёстко удерживая нос по курсу и парируя попытки истребителя скапотировать на скользкой жиже.
Один из механиков указал мне, куда зарулить, и я начал поворачивать в направлении одного из пустых капониров. Как только винт ЛаГГ-3 дёрнулся и замер, я услышал, как мелкие капли дождя стучат по остеклению кабины.
К самолёту подбежали техники дежурного звена и подложили колодки под колёса. Пока я вылезал из кабины, они уже приготовили брезентовый чехол, чтобы накрыть капот.
— Добрый вечер! За вами уже приехали. Сказали ожидать у самолёта, — объяснил мне один из техников.
Я поблагодарил ребят за приём, забрал кассету из самолёта и осмотрелся по сторонам.
На самом лётном поле не было ни одного самолёта. Все были максимально рассредоточены по периметру и загнаны под кроны деревьев. Техника стояла в П-образных капонирах. Сверху самолёты были укрыты маскировочными сетями, в которые механики густо вплели различные ветки. Недалеко от себя я разглядел знакомые силуэты И-16 и бипланов И-153 «Чайка», чьи фюзеляжи тускло поблёскивали от непрерывной мороси. Чуть дальше виднелись носы МиГ-3 из состава дежурного звена. На противоположной стороне аэродрома стояли штурмовики Ил-2, вокруг которых суетились оружейники, подвешивая бомбы и реактивные снаряды.
Со стороны леса ко мне приближалась группа из трёх человек в плащ-палатках, ступающих по раскисшей земле. Через минуту они оказались рядом со мной.
Увидев одного из них, я не смог сдержать радостной улыбки. Лицо старого знакомого блестело от капель дождя. И взгляд был такой же усталый. Вот только на петлицах теперь знаки различия подполковника.
— Добрый вечер, товарищ командир! — поприветствовал я.
— Здорово, Андрей! А чего не лошади? — улыбнулся Резников, пожал мне руку и приобнял за плечи.
— В этот раз коня не было, — ответил я, вспоминая, как после прошлой разведки мне пришлось скакать на лошади в штаб одной из Оперативных групп Западного Фронта.
Рядом с Алексеем Семёновичем были ещё два представителя командного состава. Среди них был и майор Кораблёв. Тот самый начальник отделения разведотдела 50-й армии, который и ставил мне задачу на разведку.
— Молодец, Михайлов! Кассета где? — спросил майор, пожимая мне руку.
— Вот она, — показал я ему мешок.
— Отлично. Теперь следуй за нами. Командующий фронтом сейчас в штабе армии и ждёт разведданные. Готовься ему доложить результаты разведки лично.
Глава 30
Дождь начал идти сильнее, сгущая свинцовые тучи над аэродромом Городище. Техсостав заканчивал работу на технике, укрывая самолёты и растаскивая баллоны и бочки по укрытиям.
Больше всех «отсвечивал» только ПС-84, стоявший ближе всех к полосе под охраной нескольких бойцов. Очень он был похож на тот самый транспортный самолёт, который доставил меня в Клоково этой ночью.
— Товарищи командиры, нам бы поторопиться. Надо проявить плёнку, — предложил третий человек, который приехал меня встречать.
Он был моложе всех, а на петлицах у него были «кубари» старшего лейтенанта. Похоже, что это один из подчинённых Захара Васильевича Кораблева. А может, и старший дешифровщик.
— Да. Забирай кассету у Михайлова и поезжай вперёд нас в лабораторию. Быстро проявляйте плёнку и сразу в штаб на рассмотрение командующему фронтом.
— Сделаем, — кивнул старлей.
Я отдал ему брезентовый мешок и парень заспешил по стоянке в сторону выхода с аэродрома. Следом за ним направились и мы.
Резников шёл справа от меня, а Кораблёв чуть сзади. Батя не молчал, а проводил со мной как будто инструктаж перед встречей с командующим фронтом.
— О результатах разведки нам всё расскажешь в машине. Заодно объясним, как себя вести, — начал говорить Алексей Семёнович.
— Есть какие-то особенности? — спросил я.
— Много. Ты же на встречу с самим Ерёменко едешь. А с ним шутки плохи, — ответил Кораблев за Резникова, переступая лужу.
— Настолько суровый? — уточнил я.
— Я бы сказал эм… весьма придирчивый, — шепнул мне Резников, чтобы Кораблев не слышал.
Недалеко от стоянки находились две машины ГАЗ-М1. Одна из них уже отъехала и направилась по раскисшей грунтовой дороге в сторону Брянска. Ещё одна «эмка» была заведена и тихо гудела на холостых оборотах.
Я и Резников сели на заднее сиденье, а Кораблёв занял место впереди. Через несколько минут мы уже тряслись на ухабах по дороге к штабу 50-й армии. В салоне пахло сыростью и табачным дымом, но Резников с ходу решил заняться инструктажем «по мерам безопасности при докладе командующему фронтом».