Михаил Дорин – Битва за Москву (страница 46)

Да, настроение у человека действительно хорошее.

— Хм, а вот вы умеете обманывать, — заметил я.

В этот момент улыбка сошла с лица Вилора. Естественно, что просто так он бы не приехал и не вызвал бы меня к себе.

— Кроме шуток, да. Я здесь по делу, Андрей Николаевич. По очень важному делу, которое касается вашего подразделения, — сказал Руднев и достал из своего портфеля папку.

— А что в нём не так?

— Всё так. Детали вам знать, конечно, не положено. Но поверхностно вы ознакомиться должны. Особенно с делом… этого человека, — сказал Руднев и положил передо мной фотографию.

Глава 24

Вилор убрал руку от фотографии и не сводил с меня своего оценивающего взгляда. Ощущение, что он следит за любой, даже самой незначительной реакцией моих мимических мышц на лице и движением брови.

— Может чай? Поговорим про этого… гражданина более предметно? — спросил Руднев.

После того как я увидел фото, кое-что в поведении одного из моих подчинённых сразу же прояснилось.

Передо мной на чёрно-белой фотокарточке был Сергей Борисович Артемьев. Волосы у него на этом фото аккуратно уложены, седина только едва тронула виски, а сам он выглядел намного свежее, чем сегодня утром.

Однако, на его петлицах вместо знаков различия старшего лейтенанта были две майорские «шпалы».

— Вилор Владимирович, спасибо, но чай не обязателен. Через полчаса прекратится дождь и мне нужно будет провести несколько тренировочных полётов с моим личным составом…

— Понял. Дело важное. Но на несколько минут вы, всё же задержитесь. Посидите, а я пока кое-что найду, — сказал Вилор и полез в свой портфель.

Пока Руднев доставал очередную папку и перелистывал в ней документы, я сидел молча и смотрел в заклеенное крест-накрест окно.

С улицы в это время доносились посторонние звуки. Рядом со штабной избой по дороге проехала «полуторка», во дворе слышался разговор красноармейцев, колющих дрова. А со стороны лётного поля аэродрома доносился вибрирующий гул прогреваемых моторов. Оконные стёкла мелко дребезжали в такт этой тяжёлой работе.

Не прошло и минуты, как Руднев отыскал нужный ему документ, положил перед собой и поднял на меня глаза.

— Узнаете, кто на этой фотографии?

Голос Вилора звучал спокойно и по-деловому. А взглядом он так и старался меня «прожечь» насквозь.

— Да. Старший лейтенант Артемьев Сергей Борисович, командир звена в моей эскадрилье.

Руднев продолжал смотреть мне в глаза, медленно барабаня пальцами по столу.

— Вижу, что с людьми познакомиться успели. Но ведь «глубоко не копали» ещё. Понимаю, что не было времени. Поэтому вам на помощь пришёл я. Дабы в курс дела вас ввести, — ехидно улыбнулся Вилор.

— Спасибо. Не знаю, как вас и благодарить, — ответил я.

— Ну, «спасибо» это слишком много. Так вот, эскадрилью вы приняли, людей посмотрели, но есть у вас один особый кадр.

Вилор отклонился назад и сложил руки на груди.

— Перед вами майор Артемьев Сергей Борисович. Год рождения — 1905-й, из семьи рабочих. Окончил вторую военную школу лётчиков Красного Воздушного Флота в 1930 году. Принимал участие в Гражданской войне в Испании. Награждён орденами Красного Знамени и Красной Звезды, медалью «XX лет РККА». К 1940 году занимал должность командира истребительного полка в Московском военном округе.

В этот момент Руднев сделал паузу, готовясь произнести основную информацию.

— Готовы дальше слушать?

— Весь во внимании, Вилор Владимирович, — ответил я.

— В 1940 году майор Артемьев осуждён военным трибуналом Округа за нарушение лётной дисциплины, повлёкшее катастрофу, потерю двух самолётов и гибель молодого лётчика. Далее был снят с должности командира полка, разжалован до старшего лейтенанта и лишён правительственных наград. Интересный гражданин, не правда ли?

— Согласен с вами, — ответил я и вновь посмотрел на фотографию.

Естественно, что спорить и выяснять все обстоятельства сейчас нет у меня времени. То что Сергей Борисович человек непростой, я сразу понял. Но при первом его рукопожатии со мной негатива я не заметил.

— Вы понимаете, Андрей, что такие люди затаивают обиду? А обиженный человек за ручкой управления истребителя — это потенциальный перебежчик. Моя задача — не допустить измены, а ваша — мне в этом помочь.

В этот момент особист вновь сделал паузу, ожидая моей реакции. Наверняка ждёт, что я начну нервно оправдываться, либо излишне усердно подобострастничать.

Если честно, то я повидал в жизни вещи и пострашнее.

Но Артемьев для Особого отдела и правда идеальный представитель группы риска. С точки зрения НКВД, он является «неблагонадёжным элементом», человеком, потенциально затаившим обиду на Советскую власть.

Скорее всего на Сергея Борисовича уже завели дело оперативного учета, которое требовало постоянного негласного контроля за его морально-психологическим состоянием.

— Задача ясна, товарищ Руднев. Старший лейтенант Артемьев находится под моим личным контролем. Как командир, я отвечаю за боеспособность и моральный дух каждого своего лётчика.

— Это похвально, что вы осознаёте свою ответственность. Артемьев в группе риска. Он требует постоянного контроля как с вашей стороны, так и со стороны остальных лётчиков вашей эскадрильи. Да и вообще всего личного состава.

Конечно, всем полком будем следить за Артемьевым! Но бдительность, конечно, нужна. И это, без шуток.

— Товарищ Руднев, в случае выявления упаднических разговоров, нездоровых настроений или малейших попыток уклониться от боя, буду докладывать вам лично. Какой на самом деле лётчик Артемьев, покажет время. Пока могу сказать о нём, что он полностью сосредоточен на службе, соблюдает распорядок дня и выполняет все распоряжения.

Я чуть было не сказал, что соблюдает правила личной гигиены.

— Хорошо, Андрей Николаевич. Рад, что мы поняли друг друга. Присматривайте за ним. Особенно в воздухе, — ответил Вилор и убрал фотографию в папку.

После разговора с особистом я зашёл к интендантам, чтобы меня обеспечили всем необходимым. Всё же летать в шинели неудобно, а в одной гимнастёрке уже прохладно. Да и нет у меня оружия, шлемофона и ещё нескольких нужных мне элементов снаряжения.

Как только я вышел из штабной избы, встретился с Васей Пупкиным.

— Товарищ командир, разрешите, я обмундирование получу? Попробовал сесть в самолёт, но неудобно, — вытянулся Вася передо мной, поправляя воротник шинели.

— Ты вот так залезал в кабину? — спросил я, осматривая Пупкина с ног до головы.

— Да. Ну остальные в регланах. Вот и я пойду на склад, может быть дадут мне как представителю лётного состава.

Я попытался представить себе, каково это в принципе лезть в кабину ЛаГГа в шинели и… не представил.

Пока есть время, надо поработать над формой ребят.

— Так, быстро выписывай одежду, снаряжение и оружие. Пойдём вместе.

Склад Батальона аэродромного обслуживания, где мы и должны были получить форму, располагался в полутёмном сарае на краю аэродрома. Войдя внутрь, я сразу заметил «хозяина склада». За высоким дощатым прилавком стоял старшина, одетый в телогрейку поверх свитера.

— Кхм, товарищ старший лейтенант, доброго денёчка! — поприветствовал меня начальник склада и пожал мне руку.

— И мы вас приветствуем! Пополнение к вам, командир эскадрильи Михайлов и один из моих лётчиков Василий Пупкин.

— Что, правда Пупкин? — удивился старшина.

— Ну, по документам, да, — ответил я.

Вася, видимо, уже и не реагирует на подобные вопросы от окружающих.

Старшина внимательно изучил наши выписки, кивнул и скрылся в глубине стеллажей. Вернулся он, с трудом неся тяжёлый, внушительный кожаный реглан с широким поясом.

— Держите, товарищ старший лейтенант. Вещь статусная, почти новая! — произнёс вещевик.

— Реглан, конечно, здорово. А что у вас с куртками? — спросил я.

— До вас всем нужен был реглан. Куртки многие даже не берут.

— Нам пожалуйста куртки. В них в кабине будет удобнее. Кожаные, укороченные, образца 1935 года.

Старшина недоумённо вскинул брови, пожал плечами и снова ушёл вглубь склада. Вскоре он принёс нам две потёртые укороченные кожаные куртки.

— Надевай, Василий, — сказал я, и Пупкин примерил куртку.

— Движения не сковывает абсолютно, — улыбнулся Василий, покрутившись передо мной.