Михаил Дорин – Битва за Москву (страница 44)

— Как сейчас помню, получил диплом, вышел на улицу и на первом же маршрутном автобусе в военкомат, — вздыхал Тимоха, пока мы шли по улице.

— В каком запасном полку переподготовку проходил? — спросил я.

— В Моршанске, а потом меня сразу сюда отправили. Две недели в деревне вон в том сарае жил вместе с ещё несколькими красноармейцами, — показал он на небольшую постройку в одном из дворов.

— А потом? — спросил у него Пупкин.

— Ну, а потом вспомнили про нас. Меня сразу к себе кадровики забрали. Почерк мой отметили. Мол, штабная культура у меня на высоте, — посмеялся Тимоха.

Даже в темноте было заметно, насколько парень худой. Шинель на нём совсем не по размеру. Если бы на плечах сейчас были погоны, то они у него практически полностью бы свисали.

Пока мы шли к избе, я расспросил у Скворцова, каково положение дел в эскадрилье на данный момент. В первую очередь, меня интересовал личный состав. Так как Тимофей исполнял обязанности адъютанта, а это почти начальник штаба эскадрильи, то он этой информацией должен был обладать. Тем более первоначально он попал на службу в кадры.

— Лётного состава с вами командир,и с вами Василий, уже 8 человек. В первой, конечно, побольше. Там 10 лётчиков после сегодняшнего прибытия туда командира, — рассказывал Скворцов.

— А что с техсоставом? — спросил я.

— С ними тоже не всё хорошо. Технический состав 17 человек вместо штатных 30. Старший техник эскадрильи — есть, а механиков пока 7 человек. Ну у нас и самолётов тоже 8 пока что. Оружейников и мотористов — 9 человек.

— Значит, на кого-то из механиков приходится два самолёта, верно?

— Так и есть, товарищ старший лейтенант. Нам обещали передать в подчинение группу из 7 человек с аэродрома Льгов. Там, говорят, опытные ребята, но пока их не забирают оттуда.

Оно и понятно почему. Раз Льгов для нас аэродром подскока, то там должна быть группа техников и штатный батальон аэродромного обслуживания.

— Нам сюда, товарищ старший лейтенант. За этот плетень, — вполголоса произнёс Скворцов, и в темноте его голос прозвучал робко.

Во дворе пахло сырой древесиной, прелой соломой и печным дымом. Справа угадывался силуэт большого дровника. Слева был виден горбатый контур «полуторки» ГАЗ-АА, затянутой маскировочной сетью.

Сама изба сливалась с ночным небом, выдавая себя лишь скатом крыши. И ни единого луча света из окон.

— Андрей Николаевич, я должен вас предупредить. В эскадрилье есть не самые простые люди.

— Насколько же они «не самые простые»? — спросил я.

— Как бы вам так сказать, «на особом счету» у военного комиссара полка, — ответил Тимоха.

Я всего час комэск в новой жизни, а уже есть «подводные камни». Но никто не говорил, что будет легко.

— Хорошо, Тимоха. Учту этот момент. Кстати, а кто комиссар полка?

— Политрук Храмцов, — ответил Скворцов.

Вот так неожиданность! Я помню, что Коровин мне говорил о Храмцове и что он тоже в нашем полку. А вот его назначение комиссаром было неожиданно.

— Как же его назначили? — спросил я.

— Я точно не знаю. Но всё согласовывалось по линии Главного политического управления. Вы же сами понимаете, насколько сейчас плохо с кадрами. А тут летающий политрук. Находка!

Всё же, хорошо, что у нас есть Тимофей. А вдвойне хорошо, что он ещё успел в кадрах поработать до назначения к нам в полк.

Тимоха включил свой карманный фонарь и нащупал дверь. Он медленно потянул её на себя, и мы шагнули в сени.

— Осторожно, здесь порог высокий, — предупредил он, когда мы подошли к массивной входной двери.

За ней были слышны громкие мужские голоса, но Тимоха не торопился открывать дверь.

— Эм… подождите, — замялся Скворцов и начал нервно переступать сапогами.

— Что случилось? — спросил я.

Тимофей тяжело вздохнул и отошёл на два шага от двери.

— Вы только не обессудьте, товарищ старший лейтенант. Ребята в эскадрилье ведь не знают, что вы уже прибыли. Никто командира так быстро не ждал. Думали, пришлют кого-нибудь со дня на день. А тут вы и прям ночью, да ещё и прям с самого госпиталя… Могут отнестись не по уставу или грубовато. Давайте я зайду, предупрежу их о вас. А вы уже потом…

Я улыбнулся и положил руку на плечо молодого Скворцова.

— Ничего страшного. По ходу дела познакомимся. Заходим, — ответил я и открыл дверь.

Она даже не скрипнула, и у меня получилось зайти бесшумно. Я показал ребятам за спиной не шуметь, а сам осмотрелся по сторонам.

У дальней стены была большая печь, которая сейчас топилась. Вокруг неё на натянутых верёвках сушилось нательное бельё и пара гимнастёрок.

Окна наглухо были завешаны плащ-палатками для светомаскировки. Сама комната освещалась тремя керосиновыми лампами «летучая мышь», стоящих в разных местах.

Вдоль стен сбитые деревянные топчаны, на которых лежали матрасы, набитые сеном. Над этими же кроватями в бревенчатые стены были вбиты гвозди и деревянные колышки. На них висели кожаные шлемофоны, планшеты с картами и даже портупеи с кобурой.

В центре комнаты главное место занимал большой стол с деревянными лавками вокруг. На нём сейчас стоял чайник, а рядом с ним несколько кружек.

И главным действующим лицом в комнате был мой бывший ведомый Булкин. Он сидел во главе стола и рассказывал историю так, что у меня чуть щёки не налились краской.

— Бомбы летят, с пушек стреляют, земля вздымается, а ему всё равно. Прям поперёк поля и взлетел на «ишачке», — громко говорил Слава, размахивая руками.

— Эй, а как это он так? И ни один мессер его не зацепил? — задавал ему вопросы лейтенант с весьма характерным акцентом азербайджанца.

— Вага, никто не зацепил. Век воли не видать, говорю тебе. Это они с Коровиным, кстати, взлетели. А ведь перед ними двоих наших сбили.

Я слегка улыбнулся, но не торопился прерывать рассказ Булкина. Он при мне был парнем спокойным и, скорее, застенчивым. А тут рассказывает так, будто на сцене выступает.

На одном из топчанов сидел хмурого вида человек в расстёгнутой новой гимнастёрке с петлицами старшего лейтенанта. Волосы у него были совсем седые. Сам он явно не соответствовал званию, на которое указывали его петлицы. Слишком уж возрастной.

А в это время продолжал солировать Булкин.

— Тот мессер сверху пикирует, скорость бешеная. Высота минимальная. Прям по верхушкам сосен белорусских идёт. Я вот думал всё. Сейчас накроют командира. Так Михайлов что сделал, знаете⁈

— Нет, — хором ответили все сидящие за столом.

Даже хмурый старлей чуть подался вперёд, чтобы узнать, что было дальше.

— Крутанул кадушку! Движок заревел так, что немец, наверное, сам оглох в кабине у себя. «Ишачок» командира так красиво его перелетел, так зашёл в хвост, что немец «убежал» на запад сразу.

Тут Булкина остановил молодой парень, сидевший рядом с ним. Настолько молодой, что у него ещё даже прыщи юношеские полностью не сошли.

— Подожди, Слава. А кадушка — это как? Нас в лётной школе такому не учили. Это как бочка, только кривая? — спросил паренёк.

В этот момент прокашлялся хмурый старший лейтенант. Он подошёл к столу и взял из пачки папиросу.

— Кадушка, Петька, это не кривая бочка. Вообще, это манёвр, когда самолёт описывает в воздухе спираль, как бы скользя по стенкам невидимого цилиндра. Немец целится, а ты уходишь с линии огня, при этом пропуская его вперёд. Это позволяет тебе сразу выйти ему в хвост.

Старлей чиркнул спичкой, прикурил и сквозь дым посмотрел на парня.

— Но Слава тебе главного не сказал. Скрутить кадушку на большой высоте не самый высший пилотаж. А вот сделать её в бою и на малой высоте — совсем другое дело. Чуть перетянешь ручку, ошибёшься с педалью и у тебя полный рот земли. Так что, Слава, твой бывший командир Михайлов, не просто везунчик. Если он такие манёвры крутит, значит, он либо летает достаточно давно и машину чувствует как своё тело либо талант. В любом случае, молодец.

— Вот-вот! Серьёзный лётчик, я же говорю.

Рассказ Славы не заставил «хмурого» старлея улыбнуться, но зато он заметил наше присутствие, когда пошёл к своему топчану.

Я встретился с ним взглядом и приложил палец к губам, чтобы он ничего не говорил. «Хмурый» в это время затянулся папиросой и слегка улыбнулся, выпустив дым.

А Булкин продолжал меня прославлять.

— И вот, значит, прёт этот «мессер» прямо на нас, кресты на крыльях во-о-от такие! А Михайлов раз, и ушёл от него «блинчиком». Вы поняли, на малой высоте и плоский разворот давай выполнять! Немец гашетку жмёт, а трасса мимо летит, потому что он такого фокуса не ждал. И потом как его Николаич в брюхо расстрелял.

— Вай, как джигит на скаку увернулся! — восхищённо хлопнул в ладоши ещё один представитель народов Кавказа в звании сержанта.

Но его эмоции затмил ещё один парень с «акцентом».

— А он как бил? В упор, да? На упреждение? Я бы прямо в кабину дал. Скажи, Слава, он ему в кабину?